Я направился к противоположному борту, прислушался.
Помимо гула мощных двигателей, откуда-то доносились приглушенные голоса.
Вероятно, корабль уже вышел в открытое море — прошло примерно минут сорок. Я нашел в углу трюма старую, ржавую монтировку подлиннее — видимо, забытую кем-то из грузчиков. Вернулся к люку. С ее помощью, после нескольких минут усилий, мне все же удалось приподнять и сдвинуть с места тяжелый люк в полу, который, как я надеялся, вел в технические помещения недр корабля. Под ним оказалась короткая и узкая вертикальная шахта с металлическими скобами вместо лестницы. Оттуда пахло машинным маслом и затхлостью.
Спустился я быстро, стараясь не греметь. Внутри — на большом расстоянии друг от друга были закреплены маленькие лампы дежурного освещения. Прополз, отодвинул решетку вентиляции и влез в шахту. Та привела меня в лабиринт тесных, залитых желтым светом коридоров. Трубы, толстые кабеля, вентили. Я шел, прислушиваясь к звукам корабля. И тут, из-за угла, донеслись голоса. Русские.
— Грузовой трюм № 2 загерметизирован, проверен. Первый и третий я уже проверил. Все в норме. Военный груз тоже в целости, за ним особый контроль.
Оп-па, а что еще за военный груз? Судно-то гражданское!
— Ну тогда идем, перекурим? До Бреста еще двое суток идти, там разгрузка.
— А потом куда? Домой?
— Ага, разбежался. Капитан вчера вечером получил шифровку. Идем не домой, а в Нью-Джерси. К американцам.
— Чего⁈ Нафига они нам сдались?
— А хрен его знает. Приказ такой. Говорят, коммерческий рейс, заход к ним в порт. Там груз какой-то специальный заберут и вроде как обратно.
Ага. Нью-Джерси.
США. Либерти. Черт возьми.
Все пазлы с максимальной четкостью сложились в голове. Либерти — это вовсе не позывной. Это место. Статуя Свободы. Рядом с Нью-Йорком, как раз напротив Нью-Джерси. Погибший агент должен был двигаться туда, на встречу со своим куратором. Теперь, фактически, его заменил я. Проник на теплоход незаметно.
Вместе с тем, этот советский грузовой корабль с русским экипажем — вполне мог оказаться ловушкой, хотя в голове по этому поводу крутилось слишком много противоречий. Но если все-таки допустить, что меня, будто наивного щенка, коварные американцы заманили в ловушку и теперь везут… Что экипаж подменили… Нет, чушь какая-то. Многое не вяжется, слишком сложно. У меня паранойя.
Но все же, тот снайпер, что бил по своему… Он же потом не сквозь землю провалился! Что если у него было такое указание, что если диктофон мне подкинули намеренно, зная, что я его найду? Что если он вернулся на корабль, что меня здесь ждут? А если и так, то зачем? Чтобы сдать? Убить? Или… Как-то использовать?
Я спрятался в темный угол за агрегатами, пропустил двоих матросов мимо и, дождавшись, когда их шаги затихли в конце коридора, осторожно двинулся дальше. Мне нужно было понять, кто еще есть на борту, сколько здесь человек команды. И, пожалуй, самое главное, есть ли здесь посторонние?
Второй, не менее важный момент — зачем мне вообще плыть в Америку, на встречу не пойми с кем? На территорию врага, пусть и условного. Это ни с кем не санкционировано, мое командование об этом ничего не знает. Да вообще никто не знает, где я и чем занимаюсь. Плана действий нет, нормального оружия тоже. Только импровизация, только на твердом убеждении, что я обеспечиваю безопасность себе и своей семье. Пусть и таким рисковым образом. На будущее, грубо говоря. Мягко говоря, наблюдая со стороны, я бы сам себя раскритиковал бы, причем совсем не с лучшей стороны. Обещал супруге ни во что вмешиваться, а в итоге что?
В кого, черт возьми, я превратился? Куда приведет моя жажда и стремление разобраться с теми, кто еще со времен Афганистана ставит мне палки в колеса? Кто постоянно стоит за спиной. Чьи интересы я перешел? Вильямс уже мертв, Калугин и генерал Хасан тоже ушли в небытие. Другие враги, которых я и не помнил, тоже. Про рядовых духов я молчу — сколько их, без имен и фамилий легли от моих рук? А сколько еще врагов встанут на пути?
Об этом можно думать сколько угодно. Осуждать себя или оправдывать. Но зачем? Решение принято, сомнений не было.
Не важно. Здесь и сейчас, вот что главное. Я всегда таким был.
Да, я рисковый человек. Но если я не доведу дело до конца, меня так и будут догонять тени прошлого. Я уже попытался вести нормальную жизнь, так нет же. Меня грубо и коварно выдернули из нее. И, черт возьми, так будет происходить снова и снова.
Нет, я вовсе не собираюсь объявлять войну всему ЦРУ — я маленькая блоха, по сравнению с огромным мамонтом. Но как известно, у каждой проблемы есть фамилия и способ ее решения. И черт возьми, у этой фамилии были ко мне вопросы…
Я в задумчивости прошел через несколько отсеков, пока не уперся в дверь с табличкой «Грузовой отсек № 3» «Запасной». Дверь, вопреки правилам, была приоткрыта. Внутри было темно и пусто, внутри угадывался запах относительно свежей краски. Достаточно неплохое укрытие, чтобы осмотреться и немного передохнуть. Я зашел внутрь, тихо прикрыл за собой дверь, оставив небольшую щель.
Прошел вдоль ряда небольших контейнеров, свернул за угол. Обошел гору больших белых тюков.
И тут услышал негромкие голоса. Не в грузовом отсеке, а где-то совсем рядом, возможно, в вентиляционной шахте или сразу за переборкой. Говорили на английском с американским акцентом.
— Никаких признаков. Наблюдатели в порту ничего не зафиксировали. Наш человек здесь уже все осмотрел — ничего подозрительного. Я снял агента, он даже не понял откуда.
— Проклятье. Шоу будет в ярости. Как же так получилось?
— Не знаю. А может, Громов просто намного умнее, чем они думали? Может быть, он уже все просчитал и остался в Португалии на берегу?
— Уже неважно. План «Б» в силе. Помни, у нас ещё и другая задача. Корабль идет по новому маршруту. А мы здесь делаем свою часть работы. Остальная команда ничего не подозревает?
— Нет. Думают, это обычный рейс с изменением курса. Капитану заплатили за перевозку особого груза, но он не даже знает, что внутри контейнера были люди. Офицеры и матросы даже понятия не имеют, что мы тут и что такое возможно. Остальной экипаж можно скрутить, как только будет получен сигнал. Но я не думаю, что это произойдет.
— Зачем вообще захватывать корабль?
— Не знаю. Нас так инструктировал Шоу. До Бреста — полная тишина. После Бреста начинаем подготовку к захвату. Нужно взять под контроль радиостанцию, машинное отделение и мостик. Бесшумно.
Я прислонился к холодной переборке, чувствуя, как ледяная волна медленно поднимается от копчиков к затылку. Так и есть. Ловушка действительно есть. Вот только они серьезно ошиблись. Они считают, что я не на борту? Готовятся захватить советский теплоход, да только зачем? Какой в этом смысл? Чего я не знаю?
Теперь, я словно призрак, оказался у них за спиной. Эффект неожиданности — мой главный козырь.
— Я соберу людей?
— Да, уже можно.
Волнение сменилось холодной, яростной решимостью. Охота начиналась. Но теперь, обстоятельства изменились, охотником намеревался стать я.
Первым делом — оценка сил противника и его подготовка. Я прильнул к щели, стараясь рассмотреть говорящих, но видел лишь смутные тени. Голосов было… четыре. Нет, пять, если считать того, кто говорил односложно. Небольшая, но, без сомнения, профессиональная группа. Плюс подкупленный капитан, который, скорее всего, не при делах и не в курсе реального положения дел. Итого, противников — не больше десяти. Экипаж «Разина» это мирные моряки — заложники. Они не в счёт.
Я медленно отполз вглубь темного отсека, сжимая в руке ржавую монтировку. Пистолет с десятью патронами был у меня за поясом. Мало. Очень мало против подготовленной группы. Но у меня было преимущество внезапности и знание. Они не знали, что я здесь. Я был тенью корабле.
План созревал молниеносно, обрывочный, но четкий. Нужно было нейтрализовать их по одному, тихо, до Бреста. Выяснить, кто из экипажа чист. Завладеть оружием. И главное — не дать им передать сигнал или захватить управление.
