Периодически на дороге попадались «плеши» — зоны, где физика сходила с ума. Гравитация там работала неправильно. Я видел, как камни медленно плавают в воздухе в метре от земли, а сухая трава растет вниз, вгрызаясь в почву. Воздух над этими местами дрожал, как над раскаленным асфальтом.

— Аномалия «Лифт», — пояснила Тая, заметив мой интерес. — Заедешь туда — машину поднимет, раскрутит и ударит о землю. А если попадешь в эпицентр, то расплющит в блин давлением в сто атмосфер. Объезжай слева, по обочине. И не газуй, вибрация их провоцирует.

Я вел грузовик, наслаждаясь послушностью машины. Электротяга давала чудовищный крутящий момент. Мы перли через грязь, корни и бурелом, как танк, мягко покачиваясь на усиленной подвеске.

— Тая, — спросил я, не отрываясь от экрана обзора. — Что мы можем продать? Реально продать, а не сдать за копейки.

— Жвалы Матки, — начала загибать пальцы она. — Это дорого. Алхимики оторвут с руками. Яд, хитин — тоже ценно. Оружие с бандитов — дешевка, «мусорный грейд», но на патроны обменяем. Твои... батарейки.

— Батарейки — это главный лот.

В кузове, в специальном ящике, проложенном свинцом и экранирующими рунами, лежали десять кристаллов-накопителей. Я зарядил их от «Гефеста» чистой, концентрированной энергией. В этом мире энергия — это валюта тверже золота. Маги выдыхаются. Артефакты разряжаются. «Чистых» источников мало, они под контролем великих Кланов, а «грязный» эфир Пустошей убивает технику и сводит с ума артефакторов. Мои кристаллы были даже не золотыми слитками — они были алмазами.

Через час лес, наконец, расступился. Мы выехали на старое шоссе. Асфальт здесь был вздыблен, словно после землетрясения, сквозь трещины пробивался ядовитый мох, но ехать было можно. Впереди, в серой дымке, показались стены.

«Застава-4» выглядела как нагромождение контейнеров, бетонных блоков и ржавого железа, скрепленного сваркой и молитвами. Высокий забор из профнастила, укрепленный мешками с песком, вышки с пулеметами, колючая проволока, по которой пробегали голубые искры магии. Над воротами висел череп какого-то гигантского зверя (возможно, дракона-мутанта?) с неоновой вывеской «BAR» в пустой глазнице.

Но больше всего меня поразило то, что было снаружи. Вокруг стен, словно плесень, лепились лачуги бедняков. Палатки из брезента, шалаши из веток и пластика, землянки. Здесь жили те, кого не пускали внутрь. Беженцы, больные, нищие искатели удачи. Настоящие трущобы. Люди в грязных лохмотьях, многие без защитных масок, провожали наш броневик тусклыми, голодными взглядами. У костров сидели дети, играя с гильзами.

— «Бесфильтровые», — с горечью сказала Тая. — Те, у кого нет денег на взнос и защиту. Они живут здесь, пока их не сожрет Зона или лучевая болезнь. Средняя продолжительность жизни тут — полгода.

Я сжал руль. Этот мир был жесток. И если я не хочу оказаться в палатке у стены, мне нужно быть еще жестче.

— Приехали, — выдохнул я.

Мы подъехали к КПП. Шлагбаум — ржавая труба с противовесом — был опущен. Рядом стояли двое бойцов в сером городском камуфляже. Экипировка хорошая, на плечах нашивки наемников, лица скучающие, но глаза цепкие. Один из них, с автоматом наперевес, лениво подошел к нашей кабине, жуя зубочистку. Я опустил бронированное стекло.

— Вход — пятьсот рублей с рыла. За транспорт — тысяча. Оружие регистрируем, магия выше третьего ранга запрещена, — затараторил он заученную фразу, даже не глядя внутрь. Потом его взгляд зацепился за Таю.

— О, Рыжая. Живая? А парни из «Шакалов» божились, что пустили тебя на корм крысам. Даже поминки справляли.

— Не дождешься, Клык, — огрызнулась Тая. — Я живучая. Мы по делу. Открывай.

Боец перевел взгляд на меня. Его глаза сузились, сканируя мой комбез, чистый, дорогой, явно не с помойки, и лицо. Он оценил турель на крыше и странный гул двигателя.

— А это кто? Твой новый папик? Или нашла спонсора в руинах?

— Это мой Сюзерен, — отрезала Тая, и в ее голосе прозвучала такая сталь, что боец поперхнулся.

Он заржал, но как-то неуверенно.

— Сюзерен? В Пустошах? Ну вы даете, ролевики... Может, еще и Императора откопали?

Я молча достал один из трофейных чипов (Шустрого) и приложил к терминалу на его поясе. Пик. Две тысячи списались со счета.

— Открывай, — сказал я тихо, глядя ему прямо в зрачки. — И без комментариев. Я не плачу за твои остроты.

Боец перестал смеяться. Он почувствовал. Не магию, нет. Он почувствовал уверенность. Так не говорят бродяги, которые боятся каждого шороха. Так говорят те, кто привык отдавать приказы и видеть, как их исполняют.

— Проезжай, — буркнул он, отступая и махая напарнику.

Шлагбаум поднялся. Мы въехали в чрево «Заставы».

Внутри царил контролируемый хаос. Узкие улочки между морскими контейнерами, превращенными в магазины и жилье. Запах жареного мяса, надеюсь, не крысиного, хотя специй там было столько, что не разобрать, дешевого табака, машинного масла и немытых тел. Людей было много. Сталкеры в потертых «горках», торговцы за прилавками с ржавым хламом, наемники в броне, девицы с ярким макияжем у дверей борделя. Наш броневик привлекал внимание. Люди останавливались, оборачивались, провожая взглядами шипастый отвал и хищную турель на крыше. Шепот шел волной.

— Куда нам? — спросил я, маневрируя между лотками.

— К Зубу, — сказала Тая. — Это местный барыга. Держит ломбард, скупку и половину долгов этого места. Он жадный, хитрый, как черт, но у него есть связи с внешним миром. Если тебе нужны редкие детали или выход на аукцион — это к нему.

Мы припарковались у трехэтажного здания из красного кирпича — единственного капитального строения в поселке. На окнах решетки, на крыше — антенны связи. Вывеска над бронированной дверью гласила: «Торговый Дом "Зуб и Партнеры"». Партнеров видно не было, зато охраны хватало. У входа стояли два амбала-орка. Полукровки, судя по зеленоватой коже и выступающим клыкам, но мускулатура у них была внушительная.

— Я останусь в машине, — я проверил системы. — Буду прикрывать.

— Нет, — Тая покачала головой. — Ты Хозяин. Ты должен говорить. Если пошлешь девчонку — Зуб решит, что ты слабак, прячущийся за юбкой. Он сожрет нас ценой. Идем вместе. Машину поставь на охрану.

Я кивнул. Логично. В мире волков нужно скалить зубы.

— Система, режим «Сторожевой пес». Активировать шоковый контур обшивки. Любого, кто тронет машину, жарить на 220 вольт. Без предупреждения.

[Принято. Контур активен.]

Мы вышли. Толпа расступилась. Мой комбинезон химзащиты и «Вектор» на груди вызывали уважение, смешанное с любопытством. Тая шла рядом, рука привычно лежала на рукояти тесака, глаза сканировали толпу, выискивая угрозы. Мы подошли к дверям ломбарда. Орки-охранники скрестили электрошоковые дубинки, преграждая путь.

— Оружие сдать, — прорычал один, обдавая меня запахом перегара. — Приказ хозяина.

Я посмотрел на него снизу вверх.

— Оружие — это часть моего костюма. Без него я чувствую себя голым и беззащитным. А нудизм здесь, кажется, запрещен уставом?

Орк тупо моргнул, переваривая сложную фразу.

— Не положено. Сдавай ствол, или вали.

— Я иду к Зубу с товаром на сто тысяч, — соврал я, не моргнув глазом. — Если я развернусь и уйду к его конкурентам через дорогу, он лично оторвет тебе клыки и сделает из них ожерелье. Ты готов рискнуть премией?

Дверь за спиной орков открылась. На пороге появился щуплый мужичок в очках с толстыми стеклами и жилетке с множеством карманов.

— Пропусти их, Грок, — проскрипел он противным голосом. — Деньги не пахнут, а вот клиенты уходят быстро, если их держать на пороге. Заходите, гости дорогие. Хозяин ждет.

Мы вошли. Внутри было темно и тесно. Помещение напоминало пещеру Али-Бабы, которую ограбили, а потом завалили мусором. Полки ломились от всякой всячины: тусклые артефакты, части брони, старая электроника, банки с заспиртованными органами монстров. Пахло пылью и старой бумагой. За высоким прилавком, на троне из автомобильного кресла, сидел сам Зуб. Это был невероятно толстый, лысый человек. Его лицо лоснилось от пота, а вместо левого глаза был вставлен грубый механический протез с красной линзой, которая непрерывно жужжала и фокусировалась.