— Паргороново пламя, мы за столом, вообще-то, — сказала Кюрдига, отставляя тарелку с бараньими котлетами. — Где Кардаш-то?

Кассакиджа изумленно смотрела на исторгнутое Клеткой. Она даже подошла ближе и заглянула внутрь, словно ожидая увидеть Кардаша, уцепившегося руками и ногами за стенки. Но в ее малом личном анклаве было совершенно пусто.

Она обернулась и растерянно развела руками.

— Он…

— Мы видим, — сказал Дзимвел. — Что ж, он и впрямь великий тавматург. Но ему это не поможет.

— А это не ты ли… — медленно, со злостью спросил Ветцион, глядя на Кассакиджу. — Не ты ли… своего…

— Нет, — гневно отчеканила Игуменья.

— Это не она, — поспешно произнес Загак.

Ветцион еще мгновение смотрел исподлобья, а потом выдохнул и пообещал:

— Я выслежу его.

В его глазах полыхала такая ненависть, что воздух задрожал от скверны, а трава вокруг пожухла. Яства на столе стали покрываться плесенью, и Кюрдига закатила глаза. Такое со всеми ними происходило в худшие минуты.

— Замените блюда, — распорядился Дзимвел. — Ветцион, возьми себя в руки. Он от нас не уйдет, и он будет страдать. Но сейчас… давайте прощаться с теми, кто нас покинет.

Такил покинул празднество первым. Незаметно даже от брата. Он просто вдруг почувствовал… присутствие. Та сущность, что являлась ему в облике дракона, пришла стребовать долг — и Такил не собирался от него бегать.

— Я не знал, что ты бог, — сказал он, шагая по лестнице, которая удлинялась все больше, уходила все дальше, пока башня вокруг превращалась в звездное небо. — Но теперь все понятно. Я же король сновидений, и то у меня не получалось. А кто выше королей? Только боги.

— Король, — усмехнулся дракон, шагающий рядом в облике мудреца-звездочета, и лишь его усы остались драконьими. — Ты сам себя им назначил, горделивое создание.

— Так и становятся королями, — улыбнулся Такил. — Тем более во сне.

Он обвел взглядом бесконечное пространство, усыпанное огнями. Они уже покинули Паргорон, и стояли в пустоте, в космической ледяной синеве. Такил в последний раз вдохнул полной грудью, хотя воздуха вокруг и не было.

Все было сном. Вся его жизнь.

— Тебе будет неудобно есть меня в облике старикашки, — сказал он, глядя на дракона сверху вниз. — Это подзатянется, мне будет больно. Не мог бы ты, знаешь… стать покрупнее… и одним махом?..

— Я не собираюсь тебя есть, — ответил Якулянг. — Вовсе нет. На самом деле мне ничего от тебя не нужно.

— Но я же согласился тебе все отдать, — растерялся Такил.

— И поэтому я тебе помог. Раз ты, демон, исчадие Тьмы, пошел на такую жертву — твои друзья достойны спасения. Но я ничего у тебя не заберу. Напротив — дам кое-что. Только потом. Когда ты будешь готов. Сейчас ты слишком… горделив. Бываешь жесток. Не можешь совладать с низменными желаниями. Моя Эмблема не может быть такой.

— Что такое Эмблема? — не понял Такил.

— И невежественный, к тому же. Ты не умеешь читать. Смири гордыню, пойди к Дерессе — пусть учит тебя вместе с малышами.

— Я не малыш! — отвел взгляд Такил. — Я апостол! Если я буду сидеть рядом с пятилетними… Ты бог! Научи меня читать, раз тебе это так надо!

Дракон в облике звездочета затрясся от смеха. Он посмотрел на Такила так, что тот почувствовал себя прозрачным, и сказал, растворяясь в воздухе:

— Ты слышал меня, Сомнамбула. Не перечь своему богу.

— Ладно, — тихонько ответил Такил, оставаясь один в мире снов.

А потом он открыл глаза — и снова оказался на лестнице, и снизу доносился шум пиршества. Пару минут он стоял, глупо улыбаясь, а потом быстро зашагал обратно. Надо найти брата… и Дзимвела… и Лахджу, если она еще не ушла…

Они просто не поверят!

Загак немного нервно озирался. Его глаз здесь не было. Он вообще очень осторожно стал использовать Тысячеглазого Соглядатая после всего, что случилось. Даже подумывал избавиться от этого проклятого Ме. Преподнести его, скажем, в дар Мистлето, и пусть себе Лиу Тайн целыми днями таращится на недра Центрального Огня.

— Проходи, Загак, — услышал он.

Загак вошел, с любопытством осматриваясь. Каждый из апостолов уже застолбил за собой один из этажей, оформляя его по своему вкусу. Дзимвел же сразу заявил права на пентхаус.

Четыреста двенадцатый этаж, которого нет на карте Башни.

Здесь уже все стало по-другому. Если раньше это место отображало личность Тьянгерии, то теперь тут во всем был сплошной Дзимвел… и немного Арнахи. Во всем сквозила тяга к порядку, даже некоторый педантизм. Чем-то стало похоже на учреждения ларитр — но без их атмосферы тоскливой безнадежности.

— Мне этажа, как я понимаю, не достанется?.. — с некоторым упреком спросил Загак.

— Ты не в том положении, чтобы озвучивать претензии, — произнес Дзимвел, не отрываясь от работы.

Он подписывал какие-то договоры. Письмена загорались и вспыхивали, едва он ставил печать, и бумаги сразу пропадали. Перо Дзимвел макал не в чернильницу, а в собственную артерию — на левой руке виднелся аккуратный разрез.

— Я произнесу здесь то, чего не стал говорить там, внизу, — сказал Дзимвел. — Яной по прозвищу Анахорет покинул нас — но с нами осталось его Ме. Яной избрал своим преемником Загака по прозвищу… Угодник.

— Уго… да, — замялся Загак. — Это я.

Другие варианты, пришедшие на ум Дзимвелу, Загаку не понравились. Предатель, например. Отступник. Еретик. Слишком много негативных коннотаций.

Но Дзимвел пощадил его, дав куда более ироническое прозвище.

— Я подтверждаю волеизъявление Яноя, — произнес он. — Отныне ты апостол. Но апостол тайный. Для всех остальных ты по-прежнему просто Загак. Все знают о твоем Тысячеглазом Соглядатае, но никто, кроме апостолов, не должен знать о Чтении Мыслей. Так и должно оставаться. От этого зависят не только наши с тобой успехи, но и твое выживание. Я ясно выражаюсь?

— Предельно ясно, мой господин, — ответил Загак, слыша в мыслях Дзимвела в точности то же, что тот произносил вслух.

— Ты будешь делать все то же самое, что делал прежде, — сказал Пресвитер. — Клубящийся Сумрак должна думать, что ты искренне старался исполнить ее приказ, и только внешние обстоятельства помешали ее планам.

— Мне придется докладывать ей о тебе, — сказал Загак. — Она должна думать, что я шпионю за тобой в ее пользу.

— Само собой. Докладывай ей все, что знаешь. Мне нечего скрывать от Клубящегося Сумрака.

Загак кивнул. Теперь Дзимвелу еще важнее знать о планах Лиу Тайн. Она теперь глава Паргорона — и она по-прежнему враждебна к фархерримам. У них пока нет четко выраженной ниши, как у остальных шести аристократических народов, но они явно не претендуют ни на Банк Душ, ни на гхьеты, ни на кэ-сеть, а в Школе Молодых и легионах им будут только рады.

Но ларитры… ларитры чувствуют угрозу. Особенно теперь, после победы Дзимвела и той роли, которую он сыграл в войне с Грибатикой.

— Я… буду делать все, что потребуется, — вкрадчиво сказал Загак. — И я буду очень недовольным тем, что меня не повышают до апостола, хотя я был со всеми в Башне Боли. Я буду очень убедительно проклинать тебя и сокрушаться, что не сумел остаться последним фархерримом, как предлагала Сумрак. Но… я прошу помнить, что я все-таки не использовал печать. Я выбрал тебя, Дзимвел, хотя думал, что меня это убьет.

Дзимвел ничего не сказал, но подумал, что это слабый довод в пользу чистых намерений Загака, потому что он просто не поверил, что Лиу Тайн выполнит обещанное, и решил поставить на Дзимвела. Вдруг тот бы что-нибудь да придумал помимо варианта, при котором Загак до конца жизни остается в башне?

— Ну да, но ведь я все равно выбрал тебя, — сказал Загак. — Это чего-то да значит.

Дзимвелу не нужно было читать мысли, чтобы понять, на что Загак намекает. Фонд по созданию новых апостолов. Тысячеглазый Соглядатай вполне потянет где-то на треть апостольства, если не на половину. Так что «возвысить» Загака будет дешевле всего.