Он распахнул дверь резким пинком.

Там все было точно так, как двадцать лет назад. Бревенчатые стены, дубовая мебель, в камине пылает огонь, а на нем булькает котел с водой. На постели мечется женщина с темными волосами, а рядом хлопочет бабка-повитуха, за которой Ветцион бегал в ближайшее село.

Там же был и он. Прежний, без крыльев и хвоста, обычный человек. В одной руке он держал кувшин, в другой полотенце, ожидая новых команд повитухи. В глазах светились животный страх и надежда.

Надежда, которой нет.

Ветцион тяжело задышал и вышел, закрыв за собой дверь. Он не хотел видеть это еще раз.

Он не мог видеть это еще раз.

Алура умрет — уже скоро, едва родив. Через несколько часов умрет и ребенок — и это будут самые тяжелые часы жизни Ветциона. Он проведет их, прижимая малыша к груди, тщетно пытаясь накормить козьим молоком — Ветцион всегда был предусмотрителен и заранее обзавелся двумя дойными козами.

Когда ребенок замолчал навсегда, повитуха тихо выскользнула, не сказав ни слова. Она до последнего жалела молодого отца и не покидала, зная, что будет.

…Раздался крик. Другой. Слабый, похожий на мяуканье. Сын появился на свет — значит, через несколько минут его мать умрет.

— Покажи мне его, — услышал Ветцион изможденный голос. — Покажи нашего сына.

Алура умерла счастливей, чем Ветцион. Она, по крайней мере, думала, что ее муж и сын живы, и проживут еще долго. Ветцион забрал у нее сына только тогда, когда она начала остывать — так наказала повитуха.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросил Ветцион, подняв голову. — Ты наверняка меня видишь и слышишь.

Ему не ответили. Лес помрачнел. Задул пронизывающий ветер. В глаза хлестнуло колючей пылью, и Ветцион прикрыл лицо когтистой ладонью.

В окнах погас свет. Ветцион знал, что там происходит, и не хотел этого видеть… но тут дверь стала раскрываться. Повитуха выходит?.. Нет, еще рано. Она уйдет только под утро, оставив Ветциона в одиночестве.

В проеме показалась маленькая ручка. Красные, сморщенные пальчики вцепились в дверной косяк.

Ветцион оцепенел. Такого там точно не происходило.

Он медленно повернулся и увидел, как льется из-под двери кровь. Она собиралась у порога лужей, и в эту лужу шлепнулся…

Ветцион услышал дикий крик — а потом понял, что кричит он сам. Ему вторил другой крик — истошный младенческий вопль.

Ветциона это почему-то успокоило. Его сын так не кричал. Он просто не мог — так он был мал и слаб. Он и ползать, конечно, не мог. Он едва был способен открыть рот и приложиться к груди матери.

Это не его сын.

Ветцион это и так понимал, но теперь к нему вернулось спокойствие. Просто зловещее демоническое наваждение. За двадцать лет в Паргороне он навидался и не такого, просто прежде это не было настолько… личным.

— Поди прочь, — холодно сказал Ветцион, уже не видя в этой твари сына.

Кошмарный младенец замолк. Уставился на него злым, ехидным взглядом… и прыгнул.

Кожу обагрило кровью. По щеке и глазам полоснули когти-ножи. Ветцион тут же отпрянул, схватил тварь за шкирку, принялся отрывать от лица.

Маркольм!

О, Ветцион отлично знал фауну Паргорона! Он наощупь понял, кто на него напал — и стал сражаться за свою жизнь.

Руки двигались тяжело — маркольмы парализуют своих жертв. Застав врасплох и добравшись до уязвимого места, они способны убить даже высшего демона.

Все решается в первое мгновение. И оно уже прошло — а Ветцион жив. Поэтому маркольм проиграл — схватив его голову, Пастырь просто раздавил ее.

Он обвел поляну, деревья и хижину тяжелым взглядом. У ног лежал изуродованный труп, похожий на безрогого бушука с когтями длиннее пальцев. Уже твердо зная, что это все морок, инсценировка, Ветцион заметил, что одно из деревьев толще остальных и дупло в нем какое-то слишком большое… это что, лестница?..

Оттуда доносился звук шагов — мягких, но отчетливо слышных. Легкое цоканье по каменным ступеням. Ветцион подпрыгнул, помогая себе крыльями, закинул себя на высокую ветку и тут же отломил толстый острый сук.

Очередной убийца по его душу?..

Из дупла высунулась приплюснутая, брыластая морда с бессмысленными, налитыми кровью глазами. По шее текла кровь, а челюсти все еще двигались. Чудовище только что кого-то растерзало.

И однако при виде его Ветцион невольно улыбнулся и сказал:

— Привет, Пончик.

Паргоронский пес поднял голову. Из пасти вырвалось утробное рычание. Зверодемон уставился на хозяина, пустив красную слюну, и Ветцион вспомнил, что Ме не работает.

И однако он все равно спрыгнул и приблизился. Пончик сам его нашел. По запаху — нос у паргоронских псов удивительно чуток.

Значит, помнит Ветциона.

— Пончик, — произнес он, поднимая руку. — Это я.

Это дурацкое имя дал Такил. Года полтора назад он просто приволок Ветциону паргоронского пса. Где взял, не сказал — но Ветцион и не спрашивал. Пончик оказался умным, дрессированным, знающим команды — и Ветцион включил его в свою свиту. Шепот и Тень не сразу с ним поладили, но потом они как-то притерлись друг к другу.

Пончик зарычал громче. Но не бросался. Ветцион сделал еще шаг.

Зверодемон напуган. Он тоже с кем-то успел подраться, на него кто-то напал… или это он на кого-то напал, причем хорошо бы не на одного из друзей Ветциона…

— Пончик, — с нажимом произнес Ветцион, касаясь короткой жесткой шерсти. — Где Ильтира? Пойдем, найдем ее.

Паргоронский пес встрепенулся. Прикосновение хозяина его успокоило. Без Короля Зверей Ветцион не мог управлять им, как собственной рукой, не мог одной лишь мыслью заставить сделать, что пожелается — но Пончик и так послушался.

И он… принес рюкзак Каладона. Достав оттуда лазерный автомат, Ветцион мысленно возблагодарил настырного Мастера. Маркольма он, конечно, убил голыми руками, но в Башне Боли могут оказаться твари и пострашнее.

— Ищи, ищи Ильтиру! — повторил Ветцион, запрыгивая на пса верхом.

Чудовище размером с медведя гавкнуло и понесло хозяина вверх по лестнице.

Агип неверяще озирался. Вокруг было море. Соленые воды Эрифского залива, и на горизонте уже виден Местечепль, вечно проклятая столица Легационита.

А он… он на борту «Святой Эвридимы», одного из лучших бригов Авалии. Ветер вздувает паруса, и навстречу движется другой корабль. Под флагом демонитов — белым голубем на красном фоне.

Агипа трясло. Знобило. Его вера сегодня подвергалась серьезному испытанию. Даже не вера, а все его существо. Он уже принял решение, он уже здесь — но чем ближе берег, тем сильнее его мутило.

Отказаться от своей бессмертной души, чтобы ее сохранили десятеро. Поступок, за который не будет награды — ни земной, ни посмертной. Утрата всего.

Его просто не станет. Вообще.

Агип почувствовал боль в пальцах. Он стиснул фальшборт так, что тот затрещал. С трудом он ослабил хватку. Сердце стучало так часто и глухо, словно провалилось в черную бездну.

Еще не поздно передумать. Никто не осудит, если он передумает.

— Агип, ты еще очень молод, — увещевал его мейстер-капитан. — Ты сможешь послужить Соларе иначе. Пока мы не встретили демонопоклонников, еще не поздно передумать.

— Там все, кто мне дорог, — разлепил высохшие губы Агип. — Там сэр Барн, что учил меня держать меч. Он заменил мне отца.

— Подумай, будет ли он счастлив, если ты умрешь вместо него, — сказал мейстер-капитан.

— Вместо него и еще девятерых мальчишек, — ответил Агип. — Они станут соларионами.

Он отвернулся. Для него разговор был закончен.

— Пусть так, — упавшим голосом ответил мейстер-капитан, закуривая. — Готовься. Они почти здесь.

С бригом поравнялась каравелла демонитов. Корабль обменщиков. У борта стояли вооруженные до зубов стражи, среди которых Агип заметил демона — уродливого разврага, ковыряющего в носу саблей. Развраг при виде него ухмыльнулся и оскалил зубы, которым позавидовал бы тигр, а саблю внимательно осмотрел, удовлетворился добычей и вытер о штанину.