— Ты прав, конечно. Но мне просто было бы интересно. Получается, Отшельница тебе задолжала. Это хорошо. Мы с тобой обязательно к ней заглянем.

— Без тебя, — неожиданно твердо сказал Такил.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — дипломатично ответил Дзимвел. — Пока рано.

На Такила он посмотрел с легкой жалостью. Бедный Сомнамбула и его обреченная влюбленность. Что ему стоило выбрать кого-то еще?

Кого-то другого Дзимвел бы жалеть не стал, но Такил же как ребенок.

— Не надо меня жалеть, — отвел взгляд Такил. — Во сне я вижу, что ты думаешь. Со мной все нормально. Я не буду пока ходить к Отшельнице. Пока. У нее сейчас проблемы… я, кстати, помогаю их разрешить.

— Что за проблемы?

— Да все то же. Сорокопут. Он очень зол и жаждет мщения. Но… о нем можно не волноваться, он стал слабым. Может только делать пакости. Я с ним разберусь.

— Будь очень осторожен, — предупредил Дзимвел. — Он очень старый. И он поумней тебя, не сочти уж за обиду. Я бы запретил тебе это делать — но ты же не послушаешься.

— Не послушаюсь.

— Может, мы тебе поможем? Агип с радостью сожжет его тернии и его самого.

— Туда не войти в физическом теле, а то бы я давно вас позвал. А во сне, без обид, вы все бесполезны. Зато я тут…

Такил раскинул руки, и сон мгновенно изменился. Дворец исчез, трон исчез, на горизонте вспыхнуло алое солнце, а Сомнамбула, шутливый, безобидный Сомнамбула, вырос до размеров кульмината. Предстал грозным и страшным. Его голос стал громовыми раскатами, в руках засверкали молнии, и он запахнулся в небо, как в плащ.

Багровый, закатный плащ.

— Я смотрю, тебе не дают покоя молнии брата, — хмыкнул Дзимвел.

Такил сделал вид, что не слышит его. Он сделал такое надменное лицо, что Дзимвел впервые за день рассмеялся.

— Ступай, холоп наш Дзимвел, — прогрохотало с небес. — Наше королевское величество Такил Громовержец изволит отдыхать от государственных забот!

И Дзимвел проснулся.

— Матерь, мы можем поговорить? — почти одновременно с этим сказал другой Дзимвел.

Колоссальный купол плоти никак не отреагировал. Гигантские хоботы не шевельнулись, а пульсации стен сохранили прежний темп. Но рядом с Дзимвелом появилась прекрасная молодая женщина. Ярлык Мазекресс внимательно посмотрел на сына, и сказал:

— Да. Что тебя беспокоит?

— У меня несколько вопросов, — молвил Дзимвел. — Все они неприятные.

— Откуда тебе знать? — улыбнулась Мазекресс. — Я давно ждала от тебя вопросов.

Вот как.

— Что ж. Я начну с некоторого… некоторого недоумения, — стал подбирать слова Дзимвел. — Это снова насчет новенького. Нашего нового брата.

— Рокила?

— Нет. Ты же знаешь — с Рокилом все в порядке. Он вспыльчив и импульсивен, за ним надо приглядывать, но он впишется, я уверен. Речь о Кардаше.

— А что с Кардашем?

— Я все знаю, мама. Я выяснил, из какого он мира. Выяснил, кем он был. Выяснил, чем он заплатил тебе и остальным.

— Ты всегда был очень проницателен и не останавливался в поисках правды. Я знала, что рано или поздно ты все узнаешь.

— Одного я не узнал. Зачем он нам? Зачем он тебе, мама? Он же просто опасен. Не для меня. Для меня тоже, да. Но он…

Дзимвел стал подбирать слова. Потому что как тактично охарактеризовать кого-то вроде Кардаша?

Абсолютный упырь.

— Мама, большинство из нас… я не был ангелом, — прочистил горло Дзимвел. — В общем, многие из нас были не лучшими людьми на свете. Пираты. Воры. Убийцы. Предатели. Лидер кровавого культа… и почти все мы, конечно, поклонялись демонам. Злу.

Мазекресс хранила молчание.

— С точки зрения людей, конечно, — уточнил Дзимвел. — Теперь все иначе. Многое не имеет больше значения. Но когда речь идет о людях вроде Кардаша… я не ханжа, дело не в том, что он был плохим человеком. Дело в том, что мы не можем ему доверять, но вынуждены теперь с ним считаться. Ладно бы он стал простым фархерримом, это бы мы переварили. Но апостол?.. Настолько могущественный?.. Он сильнее меня. Сильнее Агипа. Ты считаешь, нами должен править такой… упырь?..

— Ты все-таки это сказал, — с явным удовольствием произнесла Мазекресс.

— Пытался избежать грубостей. Не вышло. Матерь, прости за дерзость, но я обязан спросить. Зачем нам этот милый малышок, сгубивший целую страну?

— Тебе есть дело до этого? — спросила Мазекресс.

— Меня просто интересует, не возникнет ли у него желание повторить. Неужто тебе не жаль собственных трудов? Помоги мне понять тебя.

Мазекресс посерьезнела. Лик ее Ярлыка затуманился. С видимой неохотой она поведала Дзимвелу, что решение насчет Кардаша далось ей непросто. Он заключил сделку не только с ней, но со всей Большой Четверкой — и по какой-то причине хотел непременно стать одним из фархерримов, ни на что другое не соглашался. Мазекресс могла ему отказать, но Корграхадраэд, Каген и Лиу Тайн ее бы… не поняли. Слишком жирный был куш.

— На меня надавили, — произнесла Матерь Демонов. — Мне пришлось пойти им навстречу и надеяться, что проблема так или иначе разрешится. Увы, я не могла прямо приказать Такилу убить его в утробе, а сам он слишком добр и простодушен и моих намеков не понял. Не могла я и рассказать вам, что он собой представляет — я ведь тоже приносила соответствующие клятвы, когда заключалась эта сделка. Поэтому я решила проблему иначе.

— Как?

— Я решила: пусть живет. Дети не всегда появляются на свет с добрым нравом. Особенно если они демоны. Не всегда они благодарны, почтительны и послушны. Не всегда любят своих братьев и сестер. Даже матерей любят не всегда. Поэтому я позаботилась о том, чтобы он любил.

— Я не совсем понимаю, мама.

— Я внесла ряд установок в его разум. Он подсознательно любит меня и вас.

— Я… не замечал с его стороны особой любви, — заметил Дзимвел.

— Он остается демоном и самим собой, — погладила Дзимвела по голове Мазекресс. — Его характер не изменился, пусть в нем и живет запрет причинять вам зло.

— Хм. Вот как.

— И он дал клятву, не забывай, — напомнила Матерь Демонов.

— Я помню. Мы все тоже ее дали. Видимо, зря…

— Дзимвел, у тебя что-то происходит? — вдруг всмотрелась ему в лицо Мазекресс. — Ты сам не свой.

— Ничего, — чуть поколебавшись, ответил Дзимвел. — Но Матерь, можно еще вопрос? А в нас всех тоже такая… установка?

— Нет, — без раздумий ответила Матерь Демонов. — Только в нем, поскольку на его счет я волновалась. А вас всех я выбрала сама.

— Ты не избирала жертв.

— Я имею в виду апостолов. Вы все мои избранники. Простых же фархерримов можно не опасаться, не находишь?

Дзимвел замолчал. Он не был уверен, что Матерь говорит сейчас правду. Но понимал, что если она лжет, то лучше ему не упорствовать. Правды таким путем он все равно не добьется.

— Есть еще кое-что, о чем я хочу поговорить, — сменил тему он. — Матерь… не знаю, как об этом сказать, но…

Он осекся. Нет, не стоит. Это глупо. Очень хочется спросить и про монаду, и про Отца, но он сам сказал Такилу — если бы Матерь хотела, чтобы они знали, то рассказала бы сама. Секрет монады слишком опасный, а если спросить только об Отце, Мазекресс спросит, откуда он знает, или даже сама догадается. И тогда она может догадаться, что он знает не только про него.

И у Такила будут неприятности. А Такил очень, очень нужен.

— … Могу ли я рассчитывать на твою помощь в борьбе с Грибатикой? — спросил Дзимвел вместо того, что хотел спросить.

— А ты всерьез взялся за дело, не так ли? Фурундарок должен быть тебе безмерно благодарен.

— Только если мы преуспеем. Грибатика оказалась гораздо опаснее, чем мы полагали ранее.

— И чего же конкретно ты хочешь от меня?

— Поддержки на совете. Помоги Фурундароку убедить остальных. Против Грибатики должен выступить весь Паргорон. Только тогда сработает мой план.

— Это будет непросто.

— Проще, чем ты думаешь, — взял ее руки в свои Дзимвел. — Мне только нужно, чтобы ты меня поддержала.