— А что, если мы должны повторить эти жесты перед алтарём? — Елисей взволнованно переминался с ноги на ногу. — В том же порядке? Может, кости алтаря отреагируют на правильную последовательность?

— Звучит логично, — согласился Ал. — Но будьте осторожны. Если ошибёмся, можем активировать защиту.

Я окинула взглядом алтарь, затем фрески, снова алтарь.

— Значит, план такой: я показываю жесты, Демид следит за реакцией алтаря, Ал контролирует общую обстановку и бьёт меня по рукам, если я делаю что‑то не то. Звучит как план, достойный героев. Или идиотов. Пока не ясно. Кстати, а ты что скажешь? Славно мы тут всё придумали, да? — ухмыльнулась я, обращаясь к Демиду. Но тот, казалось, не слышал, увлечённо разглядывая фрески.

— Я думаю, — медленно начал он, — что тебе нужно идти в портал. Меч — проводник, и он выведет тебя отсюда.

— Что-то не так? — насторожилась я. Возможно, Демид как-то иначе растолковывал настенный комикс.

Его взгляд застыл на дальней стене, за алтарём. Там смутно вырисовывалась тонкая фигура — она то ли что-то держала в руках, то ли это был странный жест, похожий на щепоть-эмодзи, как будто бы вопрошая с явным итальянским акцентом: «Ну, и чего ты хочешь?»

Я резко повернулась к Демиду, нахмурившись.

— С чего вдруг мне одной лезть в портал? Мы команда — или уже нет?

Ал, до этого изучавший символы на ближайшей колонне, выпрямился и внимательно посмотрел на Демида:

— Объяснись, юноша. Почему именно она должна идти первой? И что ты увидел на той стене?

Демид указал рукой на дальнюю часть зала:

— Смотрите… Этот образ… Он не такой, как остальные. Остальные фрески — это сцены, повествования. А здесь — одинокая фигура. Она не просто жестикулирует — она как будто бы зовёт. И жест… — он сделал паузу, подбирая слова, — такое ощущение, словно эта фигура смотрит прямо на Олесю. Словно выбирает именно её.

Я невольно отступила на несколько шагов в сторону, чтобы укрыться от гипнотического взгляда портрета. Затем отошла ещё дальше, осторожно переступая через разбросанные конечности скелетов. Но даже из дальнего угла зала не отпускала стойкая оптическая иллюзия: изображение на фреске следовало за мной взглядом, не мигая, не отводя глаз.

— Что за дешёвый вид слежки? Типа камера наблюдения с эстетикой «древнее искусство»?

Честно говоря, следящее за мной изображение напрягало изрядно. Походив из угла в угол, пытаясь увернуться от взгляда, я окончательно убедилась, что это точно не было иллюзией. Видимо, этот «клерк-вознесенец» не просто сбежал — он оставил после себя автономную систему наблюдения, чтобы смотреть, как его бывшие фанаты тупят в его заброшенном офисе! Уволился, но подписался на скрытую трансляцию, чтобы поржать!

— О, теперь я снова «избранная»? Может, у меня на лбу магическая неоновая вывеска, которую видите только вы и всякие древние каляки-маляки? Или она просто реагирует на того, кто задаёт больше всего вопросов — типа «вот источник раздражающего шума, на него и укажем».

— Возможно, — медленно произнёс Ал, пространственно размышляя в слух: — Дело в её связи с мечом. Он — древний артефакт, проводник между мирами. А она — его носительница. Энергия потока может отреагировать именно на неё, потому что она уже связана с магией этого места через оружие. К тому же… — задумчиво протянул Ал, и кончики его губ дрогнули в лёгкой, почти хитрой улыбке, — у неё есть игла.

— И мне теперь из-за этого отдуваться?

— Уходи, — вновь повторил Демид. И тон его голоса не терпел возражений. — Ты должна как можно скорее покинуть это место.

— Может, мне кто-нибудь уже объяснит причину спешности? — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с паникой. — Мне что-то угрожает? Я что ли тут единственная, кому не повезёт?

Ал сделал шаг вперёд, его лицо стало непривычно серьёзным — таким я его ещё не видела, без тени обычной иронии.

— Дело не в везении, Олеся. Посмотри внимательнее на фрески. Видишь, как меняется их цвет? Ещё некоторое время назад они были тускло‑серые, а теперь…

Я резко обернулась к стенам. И правда — линии на изображениях начали слабо мерцать, приобретая тёплое золотистое свечение. Особенно ярко сияла фигура, указывающая прямо на меня.

— …а теперь они светятся, — закончила я за него чуть дрогнувшим голосом. — И что это значит? Когда они полностью заполнятся светом — ба-бах? Сработает то, от чего все эти скелеты тут и остались?

— Это значит, что время пришло исполнить свой долг, своё предназначение.

Я невольно закатила глаза:

— О, ну конечно! Опять «предназначение». Наверное, где‑то в небесной канцелярии есть специальный отдел, который распределяет героические миссии. И моя фамилия, видимо, стоит первой в списке «Кто пойдёт разбираться с древними порталами в нерабочее время».

Ал рассмеялся, но как будто бы из вежливости. Смех его при это вышел нервным, эхом отразившимся от каменных стен.

— Когда свет зальёт фрески до последнего уголка, портал распахнётся. И раз уж ты здесь, с мечом и этой иглой, то станешь ключом. Не в смысле «откроешь дверь и уйдёшь пить кофе», а в смысле «станешь приманкой для всего, что там прячется».

— Что за подстава? — рявкнула я, вцепившись в меч так, что костяшки побелели. Елисей, кажется, дар речи потерял, а вот Демид угрожающе двинулся на Ала, как танк.

— Она никем не станет, — хмуро процедил Демид, бросив мне через плечо: — Уходи немедленно!

— Но так будет лучше… — с напускной мягкостью, но настойчиво возразил проводник.

— «Лучше» для кого? — фыркнула я. — Для фрески, которая наконец‑то дождётся своего бенефиса? Для скелетов, которым не придётся скучать ещё пару веков? Или для тебя, господин проводник, который сможет потом сказать: «А помните, как я Олесю на живца пустил? Вот это было зрелище!»?

Но вся наша дальнейшая перепалка потонула в злобном шипении, вырвавшееся из недр костяного алтаря. Из клубящейся тьмы возникли фигуры в чёрных балахонах. Лиц не было видно под капюшонами, но я кожей чувствовала, как на нас смотрят ледяные, безжалостные глаза. Сжимая в руках кинжалы, они надвигались на нас из темноты.

— Как мило, что ты сам пожаловал, — промурлыкал сладко-тягучий женский голос, исходящий от центральной фигуры, закутанной в чёрный саван. — Да ещё и привёл с собой недостающие ингредиенты: наследника, древнюю печать и… жертву.

Обо мне говорили, как о стейке, и я невольно отступила назад, крепче сжимая рукоять меча. Клинок вспыхнул ярче, пульсируя в унисон с моим бешено колотящимся сердцем. Мой взгляд метнулся туда, куда были прикованы горящие адским огнём глаза фигуры — на Ала.

— Ведьма, — прорычал Демид, заслоняя меня собой, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Не тешь себя надеждой. Мы не станем частью твоего ритуала.

— О, но вы уже здесь, — она расхохоталась, и звук её хохота был похож на скрежет металла по камню. — Хаос помнит древнюю кровь, пролитую здесь. Он откликнется на зов, как только первая капля коснётся алтаря…

Рука ведьмы в чёрной перчатке скользнула к кинжалу. Как только её пальцы коснулись рубинового навершия, позади неё зашевелилась теневая масса. Она быстро обрела форму — несколько десятков фигур в таких же чёрных балахонах, безликих, но от того ещё более пугающих. Их шаги не издавали ни звука, но воздух сгустился от давящей ауры смерти.

— Не сопротивляйся ей, друг мой, — бросил Ал с ледяным равнодушием, заметив, как Демид застыл в напряжении. — Это лучший удел, что нам дарован судьбой.

— Значит, ты заодно с ней? — моё горькое подозрение, к несчастью, подтвердилось.

Ал кивнул, не став увиливать от ответа. Да и к чему было отнекиваться, если и так всё очевидно: ведьма с кинжалом, тени в балахонах, предатель-гид… А главная ирония: всё это время мы доверяли «эксперту», который вёл вас прямиком в пасть к «судьбе», в сердце тьмы, которую он сам же и готовил.

— Так суждено. Я лишь иду по пути, что ведёт к искомому миру, — произнёс он с непоколебимой верой в голосе.