По-звериному втянув носом воздух, рослый человек произнёс низким, уверенным баритоном:

— Связи больше нет.

Два стремительных шага, и перерождённый волчонок оказался рядом. Словно пушинку, он вырвал обмякшее тело Демида из наших рук и взвалил на плечо.

— Прогресс совсем скоро обнаружит «дыру» в своём учёте, как только закончит сканирование. И это означает, что нам нужно двигаться быстрее, чем когда-либо.

— И после всего, что с ним сотворили, Прогресс не оставит его в покое? — выдохнула я, силясь не отстать от удаляющейся исполинской фигурой. — Он же лишился бессмертия! И нашей связи! Чего им ещё от него нужно?

— Да что ж ты такая наивная? — вдруг проскрежетал меч. — Связь есть — бессмертия нет. Связи нет — бессмертие вернётся. Проще пареной репы.

— Так давай я его снова поцелую, бессмертие исчезнет, и мы спокойно уйдём? — предложила я, с тревогой поглядывая на Демида, безвольно повисшего на плече Волка.

Волк оскалился в дерзкой усмешке, обнажив клыки.

— Прогресс никогда никого не отпускает, малышка, — прорычал он, не оборачиваясь. — Он просто меняет форму взыскания долга. Смерть — слишком лёгкое избавление для тех, кто дерзнул возвыситься над правилами.

— Тогда что его ждёт? — спросила я, задыхаясь от бега, но Волк хранил ледяное молчание.

Наконец, мы вышли из тёмных недр туннеля в серый, пронизанный сыростью переулок. У стены ожидал чёрный экипаж — нечто среднее между старомодной повозкой и угловатым фургоном, работающий, судя по едва уловимому гулу, на каком-то бесшумном источнике энергии.

Волк одним рывком забросил бесчувственного Демида внутрь и обернулся к нам. Рассеянный свет выхватил из мрака хищные линии его лица: высокие скулы, волевой подбородок, и, главное, — пронзительные, янтарные глаза, в которых плясали зловещие огоньки уличных фонарей. И словно молния пронзила сознание:

— Это ведь ты был водителем автобуса? — чем дольше я тонула в омуте янтарных глаз, тем отчётливее понимала — это точно он. Такой взгляд не забывается.

— Залезайте, — глухо скомандовал Волк, игнорируя мой вопрос.

— Я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь, зачем привёз меня в эту этномировскую глушь!

Однако моя упрямая поза не возымела никакого эффекта, и Волк без всяческих усилий впихнул меня в кузов.

— Времени в обрез, — недовольно и весьма угрожающе рыкнул он. — И держитесь крепче. Поездка будет не из лёгких.

Внутри экипажа аскетизм граничил с нищетой: ни обивки, ни сидений, лишь грубый дощатый пол. За что, спрашивается, тут держаться? Разве что за жизнь Демида, висевшую на волоске.

Елисей опустился рядом с парнем, бережно поддерживая его голову, а я вжалась в него с другого бока, пытаясь унять пробирающий до костей озноб. Двери захлопнулись, и наш безлошадный транспорт рванул с места, оставляя позади туннель и зловещие тени задворок Прогресса.

— Куда мы едем? — прокричала я в узкую зарешеченную щель, силясь перебить адский грохот колёс. На каждой рытвине экипаж подпрыгивал и сотрясался так, будто его волокли по жерновам.

— К Коллектору, — отрывисто бросил Волк. Он сидел на козлах, но, похоже, не управлял транспортом.

На этом вся наша беседа исчерпалась. Елисей крепче сжимал побледневшую руку Демида, сосредоточенно ловя каждое его дыхание. Во взгляде, устремлённом на безмятежно спящее лицо, читалась всепоглощающая забота. Казалось, царевич забыл обо всём на свете, кроме этой хрупкой жизни, готовой угаснуть в любую минуту. Впереди нас ждала неизвестность, но, по крайней мере, мы всё ещё были вместе.

Долгое время мы тряслись по ухабистым дорогам. Грохот не стихал, превращаясь в непрекращающуюся симфонию разрушения. Казалось, экипаж не едет, а пробивается сквозь слои реальности, оставляя позади искорёженное пространство. Наконец, невыносимый скрежет колёс умолк, а экипаж резко затормозил, пронзая слух оглушительным визгом тормозов. Елисей от этого болезненно застонал, а я инстинктивно зажала уши. Сухой щелчок — и двери распахнулись, выпуская в кабину едкий, удушающий воздух.

Выйдя из экипажа, мы оказались на самом краю обрыва.

— Коллектор, — коротко бросил Волк, с неожиданной для его габаритов ловкостью выпрыгивая наружу.

Запах гнили и разложения бил в нос, заставляя слезиться глаза. Вокруг возвышались горы мусора, поросшие странной, чахлой растительностью. Это место стало апофеозом анти-Прогресса.

Перед нами разверзлась пропасть. Чудовищная воронка, выгрызенная в земле, уходила на сотни метров вглубь, в непроглядную мглу. По краям обрыва тянулись ржавые, искорёженные металлические конструкции — остатки конвейерных лент и давно отключённых мусоропроводов. Воздух был густым, почти осязаемым, пропитанным испарениями не до конца переваренных отходов: едкой химией, гниющей органикой и разъедающего металл смрада. Слабый, болезненно-зелёный свет, просачивающийся сквозь расселины в скалах, лишь подчёркивал кромешный мрак этой зияющей бездны. А окружающий нас затхлый воздух мерно втягивался вглубь зияющей воронки.

— И это сюда выбрасывают… «мусор»? — прошептал Елисей, крепче прижимая обессиленного Демида к себе.

Мусором здесь, видимо, запросто могли окрестить любого оборванца, любого проходимца или строптивца, что не вписывался в уклад города Прогресса. Тех несчастных волокли сюда, на край бездны, чтобы сбросить в пропасть, памятуя традициям древнего Рима.

— Именно, — прозвучал вкрадчивый голос Ала, вынырнувшего из клубящейся тени. — И именно поэтому Архитекторы Порядка не жалуют это место своим вниманием. Так что ваше путешествие здесь, смею заверить, останется незамеченным.

Проводник достал карту — тонкий, посеребренный стальной лист.

— Дашь ведьмовскую монетку? — с лукавой усмешкой спросил он, протягивая руку.

Зная о её необычных свойствах возвращаться ко мне, я без тени сожаления вложила монетку в прохладную ладонь и зачарованно наблюдала, как Ал разглядывает ведьмовской подарок с неподдельным, почти детским интересом.

— Она способна открывать многие двери, — задумчиво протянул Ал, пройдясь подушечкой пальца по ребру монетки. — А эта карта открывает пространство.

Он повернул стальной лист к тусклому свету. На нём не было привычных городских карт. Вместо улиц и секторов — вихри, спирали и мерцающие точки напряжения сплетались в сложный узор.

— Демид, слушай меня внимательно, — Ал склонил голову к юноше, его серые глаза горели нескрываемой серьёзностью. — Чтобы Прогресс не вытянул из тебя жизнь, пока ты восстанавливаешься, ты должен найти того, кто подарил тебе вечность. Разорви сделку лично. Иначе они тебя найдут, и тогда даже я не смогу помочь.

— Я понял, — кивнул наш напарник. — И я сполна заплачу по долгам, — его последняя фраза прозвучала угрожающе.

Демид, пошатываясь, попытался выпрямиться. Каждое движение отзывалось в нём болью, и он не смог сдержать вымученного стона, однако смертельная уязвимость сделала его на удивление бодрым. Я тут же подхватила его под вторую руку, не дав рухнуть.

— В прошлый раз ты уже сбегал отсюда. Как тебе удалось? — внезапно полюбопытствовал Ал, с усмешкой оглядывая едва держащегося на ногах Демида.

— Пришлось оставить часть себя, — неохотно выдал тот.

Ал задумчиво обвёл пальцем хаотичный рисунок на карте, затем окинул нас долгим взглядом и с весёлой улыбкой протянул:

— Готовы шагнуть в бездну?

— Конечно же нет! — тут же запротестовала я. — Никто не готов, особенно когда на тебе весит полуобморочный бессмертный.

Елисей украдкой оглянулся на пропасть и побледнел, но крепче сжал Демида. Давно потеряв логику происходящего и всяческое желание спорить с причудливыми методами путешествия, мне не оставалось ничего иного, как кивнуть. Нехотя согласилась на прыжок в бездну, ощущая, прилив адреналина, а мозг, выбросив белый флаг, перешёл в режим отчаянной надежды на быструю и безболезненную кончину.

Коллектор отталкивал, пугал, но вместе с тем притягивал своей первобытной мощью, своим отвратительным великолепием. В этом месте, казалось, можно было почувствовать саму пульсацию разложения, вечное отрицание созидания.