— Мы ненадолго расстанемся, — произнёс он, обращаясь к Демиду, который судорожно хватал ртом воздух. — Здесь ты найдёшь того, кто сможет помочь тебе разорвать связь. И помни: каждое мгновение твоего промедления приближает твою смерть. Иди. И пусть тебе повезёт.

Я не знала, можно ли доверять словам Ала, но других вариантов у нас попросту не имелось. Елисей, пошатываясь от изнеможения, бережно опустил Демида на ржавый остов ящика. Тот издал слабый стон, приоткрывая затуманенные глаза, в которых плескались отчаяние и надвигающаяся тьма.

Ал указал на узкий проход, затерянный между двумя громоздкими машинами, изрыгающими потоки пара.

— Туда, — коротко бросил он, не сводя глаз с Демида.

Я молча кивнула Елисею, и мы, поддерживая его с обеих сторон, побрели в указанном направлении. Меч продолжал бурчать что-то о глупости и самоубийстве, но я не обращала на него внимания. Сейчас на кону стояла жизнь Демида.

Проход оказался длинным и извилистым. Стены его были покрыты слизью, а под ногами хлюпала какая-то гадость. В конце туннеля забрезжил слабый свет. Мы вывалились в крохотную комнату, в центре которой возвышался диковинный аппарат, напоминающий старый телефонный коммутатор. За пультом возился согнутый в три погибели человечек с огромными, как стёкла аквариума, очками на переносице. Он что-то бормотал себе под нос, ковыряясь в проводах.

Заметив нас, он вскинул голову.

— А, явились, — проскрипел он, оглядывая нас своими близорукими глазами. — Чувствуете сдавливающую хватку сделки? Не волнуйтесь, это лечится. Садитесь вон туда, и начнём.

Он указал на подобие стоматологического кресла, облепленного непонятными датчиками и сплетением трубок. И от вида замызганного аппарата моё сердце бешено заколотилось в груди.

Елисей, настороженно прищурившись, исподлобья изучал комнату. Демид, казалось, совсем потерял сознание, обмякнув у нас в руках.

— Что это за место? — прохрипел царевич, с нескрываемым подозрением сверля взглядом тщедушного человечка, который блаженно улыбался в дрожащем свете причудливых приборов.

— Место исцеления, разумеется, — ответил тот, засияв от гордости. Его глаза, скрытые за толстыми линзами очков, казались слишком большими для его худого лица.

— Простите, но здесь скорее пахнет опиумным притоном, — процедила я сквозь зубы, стараясь подавить волну подступающей брезгливости.

Меня так и подмывало проверить нет ли тут по близости банки с циничной надписью: «Органы на продажу». Да и полуслепой лекарь — это вообще шедевр. Я искренне надеялась, что среди хаотичного нагромождения хлама где-то обнаружится его диплом врачевателя. Он же ведь не просто наугад тыкает своими иголками?

— Притон? — переспросил он с деланным удивлением, словно не понимая значения слова. — Здесь мы избавляем от нежелательных влияний, от навязчивых мыслей, от сделок и… случайных связей, — странно хихикнул он, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Просто присаживайтесь, и я всё улажу.

Сгорбленная фигурка юрко метнулась к креслу, похожему на средневековое орудие пыток, и принялась протирать его засаленной тряпкой, лишь сильнее размазывая липкую грязь. Уж не знаю, каким образом он собирался излечивать нашу связь, но, судя по всему, лучшее, на что я могла здесь рассчитывать — это заполучить столбняк.

— Налицо все признаки того, что его существование признано ошибкой и подлежит удалению, — человечек протянул тонкий, узловатый палец, указывая на Демида, и его без того огромные глаза стали ещё больше. — Ох, ещё и эта связь… — цокнул он недовольно.

По моей спине пробежали ледяные мурашки, а мозг отчаянно сигнализировал: «Беги отсюда, не оглядываясь!» Что-то было не так — и с ним, и с его манерой говорить, и с этим зловещим местом. Но выбора и впрямь не оставалось. Жизнь стремительно утекала из Демида. А отдавать его в руки этого сомнительного эскулапа совсем не хотелось.

Решительно шагнув вперёд, я произнесла:

— Если дело в нашей связи, то начните с меня.

Елисей сжал моё плечо, выдавая волнение. Человечек довольно потёр руки, и его глаза хищно блеснули за толстыми линзами очков.

— Возьмёшь всё на себя? — полюбопытствовал он, весело прихлопнув в ладоши. — Прекрасно, просто прекрасно! Смелость — хорошее качество!

— Нет… — прохрипел Демид, приходя в себя, и судорожно вцепился в мою руку. — Не смей… Не лезь туда… Я сам…

Я попыталась запротестовать, но упрямый парень лишь отмахнулся от меня.

— Что ж… — лекарь на мгновение погрузился в задумчивость, оценивая удручающий вид Демида, и равнодушно пожал плечами. — Тогда помогите мне усадить вашего друга. Процедура может оказаться несколько… неприятной.

Он подвёл нас к креслу, которое оказалось не просто стулом, а сложной конструкцией из металла и истерзанной кожи. Общими усилиями мы усадили Демида, и лекарь безжалостно затянул фиксирующие ремни. Холодные датчики и трубки болезненно впивались в его бледную кожу.

— Ну как ты? — мне было неловко спрашивать такую банальность, видя Демида, прикованного к этому ужасному креслу. Тот нашёл в себе силы лишь для едва заметной, мученической усмешки.

Человечек, тем временем, мурлыча под нос неразборчивую абракадабру, манипулировал пультом управления, усеянным хаотичным скоплением тумблеров и светящихся циферблатов. Комната наполнилась тихим, утробным гулом, а датчики на теле Демида засветились зловещим зелёным светом. Я не могла отвести взгляда от его лица, искажённого предчувствием невыносимой боли. Елисей, застывший позади меня, буравил человечка подозрительным взглядом, полным неприкрытой угрозы.

Внезапно Демид дёрнулся в кресле, выгибаясь дугой, словно его тело пронзила невидимая молния. Хриплый стон вырвался из его горла, перерастая в нечеловеческий вопль, полный мучительной боли.

Свет усиливался, обжигая глаза, гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Вопли Демида и истеричное стрекотание машин слились в жуткую, диссонирующую симфонию, от которой волосы встали дыбом.

— Прекратите! — сорвался с моих губ отчаянный крик, полный ужаса и бессилия. — Он же не выдержит!

Человечек, казалось, совершенно не обращал на нас внимания, сосредоточенно следя за показателями на пульте.

Едва коснувшись ремней, удерживающих бьющееся в предсмертной агонии тело, меня пронзила острая, как удар молнии, боль, отбросив назад прямиком в объятия Елисея.

И вдруг всё стихло. Изумрудный свет погас, зловещий гул затих, вопли Демида оборвались, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием. Комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь редкими щелчками остывающих механизмов.

В кошмарном калейдоскопе мелькнувших образов я увидела, как вокруг Демида вспыхивают синие искры, а воздух дрожит и мерцает подобно раскалённому стеклу. С замирающим сердцем я смотрела на его неподвижное лицо, утратив надежду увидеть хоть малейший признак жизни.

Человечек вытер пот со лба и обернулся к нам с широкой, самодовольной улыбкой.

— Всё готово! Можете забирать своего друга. Он совершенно чист, — провозгласил лекарь, протягивая нам ключ от ремней. — С вас всего лишь скромная плата за мои труды.

В карманах отыскалась всё та же единственная монетка. Её приняли с выражением искренней благодарности за щедрость. Впрочем, к мистическим свойствам ведьмовской валюты я давно перестала удивляться — нравилась она всем, без всяких исключений. А я, признаться, уже готовилась к тому, что от меня потребуют в уплату печень или, чего доброго, первенца.

Елисей, не дожидаясь, пока я приду в себя, стремительно шагнул вперёд и выхватил ключ. Освободив Демида от пут, он бережно подхватил обмякшее тело на руки. Я подбежала, чтобы помочь, и мы осторожно вынесли его из комнаты, оставив человечка в его жуткой лаборатории. Меня по-прежнему била крупная дрожь, а в голове пульсировал один и тот же вопрос: что именно произошло?

Я обернулась к Елисею, который уводил нас прочь, когда на выходе из туннеля, в том месте, где должен был ждать Ал, раздался незнакомый голос. В скудном свете, просачивающемся откуда-то сверху, возник тёмный силуэт.