Кот недоумённо вздёрнул ухом, и я показала ему ведьмовскую монетку. Маленькая серебряная вещица развеяла последние сомнения насчёт конкретной персоны.

— Так это ты — та самая… — задумчиво пробормотал кот, скользя по мне оценивающим взглядом с головы до пят и, видимо, не находя ничего выдающегося.

Никогда ещё на меня не смотрели коты с таким разочарованием. Впрочем, к чему принимать близко к сердцу оценку существа, которое половину жизни тратит на вылизывание собственной шерсти?

— Та самая, кто интересуется твоими скромными прогулками, — закончила я, не дав ему высказаться.

Кот нервно переступил с лапы на лапу, его хвост начал подёргиваться, словно метроном, отсчитывающий секунды до неминуемого разоблачения.

— Хорошо, хорошо, — проворчал он, явно сдаваясь. — Я работаю на неё. Собираю информацию. Обо всём интересном, что происходит в округе. Кто с кем якшается, кто что замышляет, ну и так далее. Обычная работа шпиона, ничего особенного.

— И что же такого интересного ты узнал о нас? — Ксард перехватил инициативу, его голос прозвучал ледяным предупреждением. Кот съёжился под этим взглядом, словно ожидая смертельного удара молнии.

— Ничего! — выпалил он поспешно. — Честное слово! Вернее, ничего особенного… просто… ну, вы ведь с ведьмой… сотрудничаете? И я должен был рассказать, что вы делаете вместе. Какие у вас планы.

Невозмутимый Ксард лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя крайнюю степень скепсиса.

Я усмехнулась. Интриги, сплетни, тайные союзы — обычное дело в сельских краях. Но этот кот явно что-то недоговаривал. Его нервозность была слишком очевидной.

— Ты лжёшь, — констатировала я. — Рассказывай всё, как есть, или я сама выдам тебя твоей хозяйке. И тогда тебе уж точно не поздоровится.

Баюн вымученно вздохнул, заозирался по сторонам, будто бы прикидывая пути отступления, похлопал лапками по пыльной накидке и, не найдя для себя лучшей альтернативы, покорно сдался на нашу милость.

Мы переместились в гостиную, устроились на мягких креслах. Ксард безмолвным стражником встал у меня за спиной по правую руку, и по велению его жеста пред нами на низком столике возникли фарфоровые чашки, дымящийся чайник и горячие пирожки. Кот от подобного проявления гостеприимства чуть взбодрился и осмелел.

Я откинулась на спинку кресла, наблюдая за подозрительным шептуном. Он уплетал пирожки с такой сосредоточенностью, как будто в последний раз видел еду. Ксард, как всегда, хранил молчание, лишь изредка бросал взгляды в сторону нашего гостя. В его глазах читалось не то любопытство, не то лёгкое презрение к столь примитивной потребности, как утоление голода.

— Итак, — начал я, когда кот, насытившись, блаженно прикрыл глаза. — Теперь, когда ты подкрепился, может, расскажешь, что привело тебя к нам?

Кот вновь вздохнул, открыл глаза и провёл лапкой по мордочке, точно бы умываясь.

— Не думал я, что доживу до такого… — пробормотал он, и в его голосе слышались нотки усталости и разочарования. — Боюсь, вам не понравится то, что я вам сейчас расскажу.

Он замялся, собираясь с духом, а затем начал свой рассказ.

Кот извергал слова пулемётной очередью, словно боялся, что время или воздух предательски иссякнут, не дав выплеснуть весь сумбур его кошачьей исповеди. В этом словесном потоке не оставалось ни единого шанса на осмысление.

— Да погоди же ты! — шикнула на кота, массируя пальцами виски. И стоило Ксарду издать недовольное, змеиное шипение, как говорливый Баюн, наконец, послушно умолк. — Итак, то, что ты прислужник ведьмы — это мы усвоили. А о твоих людоедских наклонностях даже слышать не желаю! — жестом пресекла я его возможные гастрономические откровения. — Значит, ведьма — не просто местная колдунья, а хранительница границы?

Кот поспешно закивал, ибо суровое безмолвие Ксарда не позволяло ему и пикнуть без разрешения.

— А Волк что-то у неё позаимствовал или утаил?

Кот сморщился, как от зубной боли, показывая, что дело обстоит несколько иначе.

— Да выкладывай уже, — устало выдохнула я, откинувшись на спинку кресла. Гнетущая аура Ксарда отступила, и мы оба — и я, и кот — смогли, наконец, вдохнуть свободно, без леденящего ужаса в сердце.

— Волк выпросил пропуск в Этномир, — начал он, понизив голос до заговорщицкого шёпота и наклоняясь к нам. — Родственникам, видите ли, проведать его приспичило. Однако… — кот ещё более приглушил голос и нервно поддёрнул усами, — солгал, блохастый. Вместо семейного воссоединения он кое-кого в наш мир протащил.

Про «кое-кого» было ясно и без лукавого кошачьего подмигивания.

— Во-первых, меня никто силком не тащил. Можно сказать, сама виновата — купила эту злосчастную турпутёвку, чтоб ей пусто было! — выпалила я, с досадой стукнув по облезлому подлокотнику кресла.

Тогда мне казалось, что я сорвала куш, ухватив эту «горящую» путёвку на распродаже. И даже подозрительно низкая цена и полное отсутствие отзывов про этот славянский «аттракцион» меня не насторожили. Впрочем, не о том сейчас. Есть вопросы поважнее:

— И зачем я вообще понадобилась Волку?

— Знаешь ли, ведьма не всё мне докладывает, да и Волк оказался немногословен, — пробурчал усатый, нахмурившись. — Но… — замялся он, точно бы перебирая в уме подходящие слова, и неловко заёрзал в кресле. — Ходят слухи, будто ты… особенная.

Усмехнувшись, я скрестила руки на груди и уставилась на Баюна, ожидая вразумительных объяснений. Особенная? Да я обычная бухгалтерша, немного замученная жизнью и хронической усталостью. Чем я могла привлечь внимание какой-то там лесной нечисти? Разве что моими воплями по утрам, когда я пытаюсь заставить себя встать с постели.

Баюн откашлялся и подался ко мне, понизив голос до едва различимого шёпота:

— По легендам, в роду твоём водились… э-э… люди с даром. Очень давно. Но, видимо, дар этот зачах, — цокнул он, смерив меня пренебрежительным взглядом. — Однако ж, кое-кто подозревает, что он может проснуться.

— Проснуться? — переспросила я, чувствуя, как внутри меня шевельнулось что-то смутное и тревожное. — И что, мне теперь полагается колдовать по ночам и насылать порчу на соседей?

— Не обязательно, — отмахнулся Баюн. — Но… сам факт твоего существования, возможно, как-то влияет на…

— На что? — резко потребовала ответа, поскольку прихвостень ведьмы явно испытывал нездоровую тягу к излишним драматическим паузам.

— Ведьма пока не определилась, — он лишь развёл лапами, пожав плечами.

Тяжело вздохнув, я невольно ощутила холодок дурных предчувствий. «Особая». Как банально! Наверняка, в этом мире каждую вторую случайно заехавшую девицу считают избранной. А я-то всего лишь мечтала о тихом отдыхе (хотя бы раз в год) и, как максимум, благополучно дожить до пенсии, разводя герань на подоконнике и заедая стресс шоколадными эклерами.

— И кто распускает эти слухи о моей «особенности»? — уточнила я, прекрасно зная ответ.

— Сама знаешь кто, — пробурчал Баюн и искоса глянул на Ксарда. Тот лишь презрительно фыркнул, выражая полнейшее равнодушие к нашим прениям. — Ведьма, разумеется. Говорит, ты — ключ. Или замок. Или ещё какая-то важная деталь головоломки, которую Волк вознамерился заполучить.

Я потёрла переносицу. Голова начинала раскалываться. Ксард мрачно созерцал мои страдания, а Баюн продолжал тараторить, подливая масла в и без того пылающий костёр. Ключ, замок, пазл… «Да чтоб вас всех!» — мысленно взвыла я.

— Ну, допустим. Тогда зачем, если я такая ценная, ведьма отпустила меня с миром, да ещё и монетку мне дала? — повторила я, сверля Баюна взглядом, надеясь, что это могло вынудить его выдать сокровенную правду.

Кот заёрзал ещё сильнее, его усы нервно подрагивали, а глаза забегали из стороны в сторону, будто искали спасения на стенах комнаты.

— Ах, это… — протянул он, словно пробуя слова на вкус, прежде чем их произнести. — Видишь ли, ведьма не так проста, как кажется на первый взгляд. Она играет свою игру, правила которой известны лишь ей одной. Монетка… это вовсе не подарок, а скорее… страховка. Или наживка.