В комнате повисла гнетущая тишина. Слова Ала о семье, стёртой из реальности, гулким эхом отдавались в моей голове.

— Твою семью объявили случайной погрешностью… — глухо повторила я, не в силах до конца осознать весь ужас услышанного. — Но почему ты не рассказал нам об этом раньше? Почему не признался, что ты и есть Палладин Порядка?

— Потому что не было подходящего момента, — он пожал плечами с нарочитой небрежностью, за которой, я чувствовала, скрывалась глубокая боль. — Потому что вы были не готовы услышать правду.

В этот момент меч снова подал голос, его звон стал ещё более настойчивым и требовательным.

— Довольно этой пафосной болтовни! Лучше расскажи, что на самом деле произойдёт, когда эта девица сломает иглу?

Ал медленно повернулся к нам, и его лицо приобрело выражение торжественной, зловещей серьёзности.

— Произойдёт то, что должно произойти. Система рухнет, баланс восстановится, а мир наконец-то получит шанс на настоящую свободу.

— А Демид? — вырвалось у меня. — Что будет с ним?

— Демид — неотъемлемая часть этого уравнения, — с ровным, непроницаемым голосом ответил он. — Его судьба тесно связана с судьбой всего мира. Но пока рано говорить об этом.

— Ну да, ну да, — язвительно вклинился меч. — Старая песня революционеров. Сначала они орут о «свободе», а потом лезут на трон. За этим обычно скрывается банальное стремление занять тёплое местечко у власти. А про «часть уравнения» — это вообще анекдот. И знаешь, почему? — куратор издал презрительный смешок. — Потому что всегда есть переменная, о которой эти гении забывают. Она называется «человеческая глупость».

— Выходит, мы просто пешки в твоей игре, Ал? — с горечью выдохнул Елисей, нарушив гнетущую тишину, повисшую после обличительной речи меча. — Всего лишь инструменты для достижения твоих целей?

Елисей, осунувшийся и побледневший, опустил взгляд. В его наивном мире каждый встречный был подобен рыцарю без страха и упрёка, достойному безоговорочной дружбы. Сейчас же в его глазах плескалось разочарование.

Ал устало вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как утомили его эти бесконечные подозрения и нелепые прозрения наивных душ.

— Не пешки, но союзники. Мне нужна ваша помощь, чтобы изменить этот мир к лучшему. И поверьте, моя личная трагедия — лишь малая часть того кошмара, что творится в Этномире. Архитекторы не остановятся ни перед чем, чтобы удержать свою власть в своих руках.

Я пристально смотрела на Ала, отчаянно пытаясь уловить в его взгляде хоть искру искренности, хоть слабый отблеск надежды. Но видела лишь непоколебимую решимость и тень какой-то обречённости. Он был готов идти до конца, не страшась ни войны с Прогрессом, ни ужасающих жертв.

Неожиданно, меня пронзила холодная мысль. Демид. Ал говорил о нём как о части уравнения. Что это значит? Что ему уготовано? И почему вокруг его судьбы такая непроницаемая завеса тайны?

— Так что случится с Демидом, когда сломается игла и система рухнет?

— Твой бессмертный наконец-то вырвется из порочного круга перерождений. Разве это не благо? — криво усмехнулся Ал и, с видом смертельно уставшего человека, покинул гостиную, оставляя нас с ещё большим клубком неразрешимых вопросов.

— Елисей, мы должны что-то предпринять, — тихо сказала я, стараясь не выдать охватившую меня панику. Упомянутое Алом «благо» — это, как известно, понятие субъективное, которое может кардинально отличаться от моих или иных представлений. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока Ал претворит в жизнь свой таинственный план, не зная, какая роль уготована Демиду.

Царевич выдохнул, и в этом вздохе звучала такая вселенская безысходность, что и меня начало топить в пучине отчаяния. Но Ксард, уютно устроившийся на груди Елисея, всё это время внимательно наблюдал за нами, не пропуская ни единого слова из нашего тревожного разговора.

Три долгих дня тянулись мучительно медленно. Я не находила себе места, постоянно думая о Демиде. Ал, как всегда, вёл себя загадочно, лишь иногда бросая туманные намёки о предстоящем сражении. Елисей, отринув тягостные раздумья, самозабвенно предавался тренировкам. В этом ему охотно помогал меч, заскучавший в ножнах. Мне же оставалось довольствоваться мирным существованием среди молчаливых постояльцев в тиши стен дома Ала, и наблюдать за иглой.

Не то чтобы с ней случалось неладное, но порой её пульсация почти замирала, а серебристая поверхность пронизывалась ледяным ознобом. И когда она вела себя так странно, я не могла отделаться от чувства, что с Демидом что-то случилось. Но стоило лишь прикоснуться к ней, нежно и ласково провести пальцами по гладкой поверхности, как она вновь оживала, наполняясь теплом и мерным, едва различимым серебряным сиянием.

Ал, конечно, замечал мою встревоженность. Однажды он подошёл ко мне, когда я в очередной раз пристально разглядывала иглу, и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно тёплым, а взгляд — проницательным. «Не волнуйся», — прошептал он, словно точно зная, о ком мои мысли. Но, заметив мой порыв вновь осадить его градом вопросов, поспешно растворился в лабиринте старинного поместья.

В очередной раз тщетно пытаясь перехватить Ала, я, блуждая по дому, заметила юркую фигурку, закутанную с головы до пят в пыльную дорожную накидку.

— Спасайтесь, глупцы, — тоскливо простонал незнакомец и проскользнул за угол.

— Стой! — рявкнула я, бросившись в погоню за шептуном.

Этот хриплый шёпот я узнала бы из тысячи. Мы уже встречались во дворце отца Елисея. И тогда этот таинственный коротышка предостерегал нас от неминуемой опасности, которая, к счастью, так и не настигла.

— Не уйдёшь! — едва не оступившись и не перелетев через перила, я вихрем понеслась за юрким созданием вниз по лестнице. На очередном повороте из-под дорожной накидки мелькнул пушистый, длинный хвост.

И вдруг из-за угла раздалось пронзительное «мяу».

Ксард, воплотившись в человеческую форму, держал за шкирку барахтающегося кота на расстоянии вытянутой руки.

— Ну и кто тут у нас? — с чувством выполненного долга спросила я, пытаясь перевести дыхание.

— Кот Баюн, — ответил Ксард, едва сдерживая презрение. — Сказочник. Людоед. Проказник.

— Кто, прости? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Проказник, — покорно повторил Ксард последнее. Но лично у меня имелись вопросы к более зловещим характеристикам кота.

Кот всё ещё отчаянно трепыхался в стальной хватке Ксарда, но при одном взгляде на змеиное лицо пленителя обмяк, покорно свесил лапки и прижал ушки.

— Спутница повелителя желает устроить допрос? — бесстрастно поинтересовался прислужник, по виду которого можно было предположить, что Ксард имел огромный опыт выуживания информации любыми способами.

— Я всё скажу, — взмолился дрожащий всем телом кот, нервно подёргивая кончиком хвоста, — только отпустите.

— Допрос устрою я, — отрезала я, не сводя глаз с кота. — И первый вопрос: ты зачем шепчешь всем об опасности?

Кот задрожал ещё сильнее, и мне показалось, что сейчас он просто испарится от страха. Ксард крепче сжал его в руке, намекая, что бежать всё равно не удастся.

— Ну, как бы сказать… — пролепетал Баюн, стараясь не смотреть на меня. — Я просто брожу туда-сюда, болтаю всякое, вот и всё. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — усмехнулась я, нахмурившись для устрашения. — Здесь нам не до шуток. Мы люди серьёзные и донельзя занятые. Так что выкладывай всё без утайки, иначе… — и я кивнула на Ксарда, недвусмысленно намекая на его таланты в умении допрашивать с особым пристрастием.

Кот окончательно сник, поняв, что отпираться бесполезно. Ксард отпустил пленника на пол, и тот мгновенно сжался в комок, готовый в любую секунду броситься наутёк.

— Ладно, — проговорил он обречённо. — Я всё расскажу. Только пообещайте, что не выдадите меня ведьме. Она этого не спустит.

— Случаем, не той ведьма, что обитает в лесной глуши неподалёку от бывших владений Лихо? — предположила я, ибо никаких других ведьм я здесь ещё не встречала.