Елисей склонился над картой, углубившись в изучение маршрута, и спросил:

— Когда мы выступаем?

— Как только Демид вернётся от своих друзей.

— Кто они? — не отрываясь от чертежей, поинтересовалась я. — Эти его «друзья»?

В данный момент, отложив на время концепцию безопасности использования иглы, мои мысли сосредоточились на Демиде и туманных намёках Ала о каких-то «друзьях». Что-то во всей этой истории не вязалось. Слишком много недомолвок, слишком мало правды.

Ал вновь уселся в кресло, задумчиво помешивая чай и наблюдая, как в мерном танце кружатся чаинки.

— Те, кого Прогресс вычеркнул из памяти, — наконец ответил он. — Те, кто помнит, каким мир был до прихода Архитекторов.

— Звучит, как всегда, туманно, — вставила я, не став дальше попрекать проводника за излишние недомолвки. Возможно, у него была просто такая привычка: складывать слова так, что вроде бы ответ он давал исчерпывающий, но при этом совершенно неуловимый.

— Это ещё мягко сказано, — фыркнул меч, подав голос из ножен, лежавших у моих ног. — Дружки Демида либо диссиденты, либо просто неудачники, не сумевшие приспособиться к новым реалиям. И дам тебе, девица, совет на будущее: не доверяй тем, кто мешает чай с таким многозначительным видом.

— Ладно, допустим, — ответила я, обращаясь к Алу. — «Вычеркнули из памяти». Это буквально? То есть, их физически стёрли из истории, и о них помнят только такие же изгои, как Демид? Или это метафора — их изолировали, заперли, сделали невидимыми для системы? И, что важнее… что такое они знают о «мире до», что делает их настолько опасными для нынешнего порядка, что пришлось прибегнуть к стиранию, а не просто к тюрьме или убийству?

— Это сложно объяснить, — с присущей ему полуулыбкой, он вновь попробовал уйти от прямого ответа.

— А ты попробуй. Я не местная, помнишь? Мне, чтобы разобраться в ваших сказочных заморочках, нужно начинать с азов, с букваря, если угодно, а не с пространственных поэм. Поэтому попробуй объяснить по-простому.

— Они просто не стремятся привлекать к себе лишнее внимание, — с присущей ему уклончивостью возразил проводник.

— И на то есть веские причины? — мягко, но настойчиво продолжила допытываться я.

Терпение моё стремительно подходило к концу. «Сложно объяснить», «не стремятся привлекать внимание» — это стена из общих фраз, за которой могло прятаться что-то очень важное или очень опасное. Но как заставить Ала говорить прямо и начистоту?

— Допустим, я верю, что друзья Демида — скромняги. Но давай посмотрим на это с другой стороны. Ты говоришь, они помнят мир до Архитекторов. Демид с ними контактирует. А теперь вопрос на засыпку: если система стёрла их из памяти, но не смогла убить (раз они живы и с ними можно поговорить)… значит, у системы Прогресса есть ограничения. Она может контролировать информацию, но не может уничтожить определённые сущности. Верно? — сделав паузу и, как всегда, не получив ответ, я продолжила: — Тогда второй вопрос: если я, незаинтересованная сторона, пойду и сломаю иглу — этот ваш «узел реальности», — и это поколеблет систему. что помешает этой системе, в последний момент, стереть из памяти всех — включая тебя, Волка и, о ужас, самого Демида — как ненужных свидетелей? Ты уверен, что «скромные друзья» Демида дали ему что-то, что спасёт от стирания? Или ты просто надеешься, что тебя пощадят, потому что ты хороший мальчик?

— Всё это — твои пустые домыслы, и они не так уж и важны, — Ал взмахнул рукой, точно бы отгоняя несуществующую назойливую мушку, и тихо вздохнул, едва подавив зачатки раздражения. — Твоя главная задача — не обращать внимания на ловушки Храма и сломать иглу. Просто и эффективно.

Я скривилась, изображая на лице саркастическую гримасу. «Просто и эффективно». Конечно. Словно речь шла о неспешной прогулке по парку в погожий денёк.

— Кстати! — внезапно меня осенило архиважным воспоминанием. — В прошлый раз, когда мы были в Храме Эха, нам помог сбежать один мутный тип… как же его там…

— Палладин Порядка, — напомнил Елисей.

— Точно, — кивнула я, продолжая рассуждать вслух. — Правда, перед этим он пытался выторговать у меня меч в обмен на возвращение домой, а ещё он пырнул Демида.

— А ему не следовало так опрометчиво бросаться на меня с кинжалом, — наигранно обиделся Ал, загоняя меня в очередной ступор.

— Погоди… Так этот мутный тип — это ты? — не веря своим ушам, воскликнула я, с прищуром разглядывая проводника, вальяжно развалившегося в кресле.

— Всегда рад прийти на помощь, — улыбнулся Ал, корча из себя саму невинность и слегка склонив голову в шутливом поклоне.

Прошло несколько мгновений, прежде чем смысл сказанного дошёл до меня, и я смогла сопоставить эфемерный образ, окутанный туманной аурой величия, с этим… обыденным проводником.

— Объясни мне, друг любезный, а зачем тебе понадобился мой меч? И, позволь спросить, как ты намеревался вернуть меня домой?

— Обыкновенная сделка, можно сказать, стандартная практика: ты даёшь, тебе дают. Что-то вроде того, — он вновь пожал плечами так, словно речь шла о чём-то незатейливом и до безобразия простом. — А меч… — Ал на мгновение запнулся, подбирая слова, — он вполне подходил под условия её выполнения.

— То есть в нём нет для тебя ничего особенного? Никакой ценности?

— Ценности? В мече? — с удивлённо переспросил он, и в его деловитом тоне явственно читалось нежелание раскрываться.

Видимо, правды от него не добиться никакими расспросами. Так или иначе он увильнёт от ответа.

— Знаешь, Ал, — произнесла я, не отводя от него пристального взгляда, — всё, что ты говоришь, включая эту сказку о «незаинтересованной стороне», звучит как-то слишком приторно, фальшиво. Словно ты пытаешься ввести нас всех в заблуждение.

Ал лишь усмехнулся, не отводя взгляда:

— Недоверчивость — это вполне естественная реакция. Особенно в наше неспокойное время. Но поверь, каждый играет свою роль в этой большой игре.

Меч в ножнах вновь издал предупреждающий звон, требуя немедленных действий:

— Эй, вы там, наверху! Может, хватит этих туманных намёков и загадок?

Елисей, до этого молча изучавший карту, оторвался от чертежей, поднял голову и с робкой надеждой в голосе произнёс:

— Ал, скажи честно… Ты действительно Палладин Порядка? И почему ты предал своих?

— Предал? — глухо переспросил он. Лицо Ала на мгновение исказилось, как будто он испытывал острую боль, но он быстро взял себя в руки, скрыв мимолётную слабость под маской невозмутимости. — Нет, я просто увидел правду.

— И что же это за правда? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство.

Обычно подобная «правда» заключается в том, что система гнилая, начальство — идиоты, а единственный способ что-то изменить — это всё взорвать. И по всем законам жанра, сейчас мы должны были услышать нечто жуткое, что непременно заставит нас воодушевиться праведным гневом и с дикими воплями бежать на Прогресс, разбирая его по кирпичику голыми руками. В общем, я приготовилась ждать откровения с холодной головой, незамутнённым рассудком и непредвзятым мнением, чтобы не поддаться ничьему эмоциональному манипулированию.

— Посмотри туда, — Ал подошёл к окну и указал на неприглядный переулок, медленно тонущий в надвигающейся тьме.

Встав с кресла, я проследила за направлением его взгляда и увидела, что небо над «благополучной» частью Прогресса неестественно ярко освещено искусственным солнцем, от которого, однако, не исходило ни капли тепла.

— Ты же видела эти идеально ровные улицы? Эти безупречные, непогрешимые фасады? Всё это — лишь иллюзия. За красивой картинкой скрывается чудовищная система, которая безжалостно уничтожает всё непохожее, всё, что не вписывается в их идеальный мир. Когда-то я был среди тех, кто верно служил Архитекторам, я был идеалистом, свято верившим, что Порядок несёт свет и процветание. Но во время одного из «Усовершенствований» города был стёрт целый квартал вместе с моей семьёй — их объявили «случайной погрешностью». С тех пор я веду двойную игру. Моя цель — не просто уничтожить город, а сокрушить саму систему, доказав всем, что Порядок, построенный на забвении и тотальном контроле, — это и есть главное зло Этномира.