Слова Елисея, прозвучавшие с такой детской, наивной тревогой, заставили меня почувствовать себя последней извращенкой.

— Да нет же! — я отчаянно попыталась оправдаться, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Я… это… метафора! Это про книгу! Там просто… ну, в общем, если лук чистить, то плачешь! При чём тут мальчики?!

Елисей смотрел на меня с явным недоверием, а Демид, казалось, едва сдерживал смех. Ксард по-прежнему хранил невозмутимость, но по лукаво сверкающим глазкам было понятно, что и он не прочь потешиться над моим конфузом.

— В общем, — я попыталась как можно быстрее сменить тему, — забудь. Ерунда это всё. Просто дурацкое сравнение. Не бери в голову.

— Можешь и дальше упражняться в остроумии, — произнёс Демид тоном утомлённого ментора (кажется, он наконец-то вернулся к привычному образу отшельника-интроверта), — но это не отменит того факта, что нам пора сосредоточиться на текущей задаче. На кону стоит вполне конкретная цель и жёсткие сроки.

— Да ладно тебе, Демид, — вступился за меня успокоившийся Елисей. — Немного фантазии ещё никому не вредило. Тем более в такой глуши. Истории, они ведь тоже важны. Поднимают боевой дух.

Я согласно кивнула. Елисей прав. Иногда просто необходимо отвлечься от суровой реальности, чтобы не сойти с ума. Да и потом, без хорошей истории кто запомнит наши подвиги?

— Ладно, ладно, уговорили, — сдался Демид. — Рассказывай свои сказки, но после — к делу.

Конь фыркнул и прибавил шагу. Впереди нас ждала долгая дорога и, вполне вероятно, свежая наводка на какое-нибудь великое зло. Главное, чтобы мой меч с Альцгеймером опять не запамятовал, как сражаться, в самый ответственный момент.

После долгих часов пути перед нашим взором предстала необъятных размеров пещеры, зияющая у подножия горы — её снежные пики вонзались в свинцовое небо, скрываясь за облаками. Нехотя спешившись, я проронила с тоской:

— Опять пешком?

— И даже устать не успеешь, мой изнеженный герой, — отозвался Демид с лукавой усмешкой и, взяв меня под руку, увлек за собой в манящую сумрачную бездну.

Едва мы миновали незримую границу, как мрак рассеялся в одно мгновение, уступив место ослепительной зелени луга, купающегося в лучах полуденного солнца. Яркий свет больно резанул по непривыкшим глазам, а в ноздри ударил пьянящий аромат диковинных цветов. Пробираясь сквозь высокую пампасную траву, колышущуюся на ласковом ветру, подобно нежно-розовому морю, мы направились к древнему дубу-великану, чей чернильный силуэт торжественно вырисовывался на фоне лазурного неба.

— Это здесь обитают великие умы? — робко спросила я, тщетно пытаясь высмотреть хоть намёки на жилые постройки. Только вот на пути нам встречались лишь деревья, чьи стволы опоясывали золотые цепи. Расточительность, да и только. Кому пришло в голову рядить в золото кряжистые дубы?

Я прищурилась, стараясь разглядеть сквозь пелену золотого марева хоть что-то, что выдавало бы присутствие человека. Но кроме котов, вальяжно расхаживающих по цепям и ветвям, никого не находилось. Задержав взгляд на одном из них, я почувствовала не то чтобы возмущение, скорее, лёгкую досаду.

— Значит, о богатырях вы понятия не имеете, а вот коты учёные, разгуливающие по золотым цепям да дубам, для вас в порядке вещей? — обратилась к своим напарникам, указывая в направлении благородного животного, перелистывающего лапкой страницы древнего фолианта.

Кот оторвался от чтения и посмотрел на меня с явным презрением, которое, казалось, сочилось сквозь его янтарные глаза. Он закрыл книгу с едва слышным хлопком и, грациозно спрыгнув на землю, направился ко мне с аристократическим достоинством, достойным скорее придворного вельможи, чем обычного уличного кота.

— Богатыри — это, знаете ли, довольно вульгарное зрелище для плебса, — произнёс он, и я едва сдержала изумление. Голос у кота был низкий, бархатистый, с нотками усталости и разочарования. — Мы же, коты учёные, занимаемся более… интеллектуальными изысканиями. Философия, теология, алхимия… — он перечислял предметы с таким видом, будто для котов это самые обыденные занятия на свете.

На это я лишь скептически хмыкнула. Кот учёный, алхимия… В какой абсурдной сказочной реальности я оказалась? Но отрицать факт говорящего и читающего кота было бы просто глупо. Оставалось лишь принять сюрреалистичную ситуации и попытаться разобраться, что здесь вообще происходит.

— Допустим, — ответила я, стараясь придать своему голосу оттенок заинтересованности. — Нисколько не умоляю ваших заслуг, но не кажется ли вам, что, занимаясь столь высокими материями, вы упускаете что-то важное? Кто, например, защитит ваш сказочный мир, если не богатыри?

Кот остановился и посмотрел на меня с удивлением, будто я только что задала самый глупый вопрос в мире.

— Защищать? — эхом отозвался он, поддёргивая усами. — Нас? От кого? — изящным жестом он развёл лапками, демонстрируя незыблемую идиллию кошачье-дубового царства.

— От чудовищ, например! От злодеев, от… да мало ли от кого! — выпалила я, скрестив руки на груди. — Неужели ваши алхимические штучки остановят Змея Горыныча или Кощея Бессмертного?

Кот фыркнул, явственно давая понять, что мои опасения были не более чем детской страшилкой.

— Змей Горыныч? Кощей Бессмертный? — протянул он с притворным ужасом. — Ах, да… эти архетипичные воплощения страха и невежества. Позвольте вас заверить, милочка, в нашем царстве подобные персонажи — всего лишь сюжеты для баллад и философских трактатов. Их сила — в умах тех, кто в них верит. Здесь же царит гармония и… — он запнулся, подбирая подходящее слово, — …баланс.

— Как в Прогрессе? — фраза сорвалась с губ невольно, тень сравнения с городом, где механическая гармония и упорядоченность были возведены в абсолютный культ, сама собой зародилась в мыслях.

— Да как вы смеете?! — взвился кот, встопорщив усы. — Чтобы мы… да чтобы здесь… уподобились этому проклятому месту?!

Судя по искреннему негодованию учёного кота, я явно хватила через край, осмелившись сравнить их обитель с Прогрессом. Он заметался, нервно задевая лапой стопки древних свитков. Чернила едва не пролились на пергамент, и я невольно затаила дыхание, ожидая кошачью бурю.

— Прогресс… — протяжно прошипел он, точно бы смакуя отравленное слово. — Они заперли себя в клетке рациональности, вытравили всякую искру живой магии, объявили войну непознанному! Здесь мы чтим тайны, бережно храним осколки прошлого, позволяем миру удивлять себя. Прогресс же пытается всё разложить по полочкам, лишить жизнь её загадочности.

В голосе кота слышалась неприкрытая неприязнь, даже злоба. Я поняла, что задела не просто кошачью гордость, а некую глубинную, идеологическую пропасть.

— Простите, я не хотела вас обидеть, — спешно проговорила я, стараясь сгладить неловкость. — Да уж… Слишком много порядка — скучно, слишком много хаоса — страшно.

Кот остановился и пристально посмотрел на меня своими пронзительными янтарными глазами.

— Баланс, — повторил он задумчиво. — Да, в этом вы правы. Но Прогресс к балансу не стремится. Они выбрали путь односторонней медали, и я содрогаюсь от мысли, куда этот путь их приведёт.

— Ах, точно… — щёлкнула я пальцами, силилась поймать ускользающую мысль, обрывок подслушанного у Храма Эха. И, к удивлению, загадочная фраза тут же в подробнейших деталях всплыла в памяти: — Они говорили о том, что «скоро всё будет готово, Великий План близится к завершению».

— Мерзость, — кот вновь скривился в гримасе крайней брезгливости, подёргивая усами. — Боюсь, их «Великий План» может оказаться великой катастрофой. Прогресс, как я уже говорил, слеп к последствиям. Они видят лишь цель, не замечая, как топчут цветы по пути к ней.

— Так чего же они хотят? — полюбопытствовала я. В общем-то, дела других городов меня мало касались, но когда ещё выдастся шанс побеседовать с учёным котом?

— Разве не очевидно?

В ответ на кошачий вопрос я лишь покачала головой.

— Упорядочить и подчинить, — снизошёл он до объяснений. — А всё, что не впишется в их рамки, подлежит тотальному уничтожению. Как, например, Демид, — кот фыркнул и махнул в его сторону лапой.