А я не могу произнести ни слова. Зажимаю рот ладонью. И смотрю… смотрю и плачу… слезы счастья льются по моим щекам.

Ваня… это он… И я понимаю, что это именно Аким постарался. Он сделал все, чтобы эта ночь была реально особенной.

Потом я не выдерживаю и висну на шее у Мороза.

- Родной, ты приехал, - шепчу ему в ухо.

- Как же я без вас, девочка моя. Вы же моя семья.

- Аким… у меня нет слов, - оборачиваюсь к этому несравненному мужчине.

- Какой Новый год без чудес, - широко нам улыбается.

Ваня ведет нас к елке, открывает свой огромный мешок и вручает подарки. Костик принимает подарок и хватает Мороза за руку в варежке.

- Вань, я мы тебя ждали, - и шутливо дергает его за бороду.

- А уж я как ждал, когда смогу снова вас всех увидеть.

Когда куранты бьют двенадцать, мы зажигаем бенгальские огни. Поднимаем бокалы.

- С Новым годом! – кричим дружно, глядя на море и звездное небо.

- Анфиса, - Аким становится переде до мной на одно колено, протягиваю раскрытую бархатную коробочку. – Выходи за меня. Обещаю, ты никогда не пожалеешь.

- Не пожалею…

Максим

Восемь месяцев спустя…

Неприятный больничный запах забивается в ноздри. Даже не больничный… хуже. Тут пахнет неизбежностью… той дамой, имя которой лучше не произносить вслух.

Нервно сглатываю.

- Вот и все, Максюш, - раздается слабый голос Наты.

- Мне жаль, - даже не спорю с ней.

Зачем, врать и надеяться, что все волшебным образом изменится. Ничего этого уже не будет.

- Это закономерно. Или я ее, или она меня. Мы действительно могли быть счастливы, - он говорит очень тихо. В ее глазах странное умиротворение.

- Могли…

- Я бы многое сделала иначе. Надо было просто ее удавить, еще там в детском доме. И просто жить дальше… А тянула… дотянулась… Она оказалась сильнее.

- Нат… - не знаю, что сказать.

Мне больно. Мне жутко. И я понимаю, что все… Это ощущение странное… и кроме боли, есть еще нечто иное, что я не могу распознать.

- Я бы могла сказать, что ты должен отомстить Анфисе, укравшей у нас счастье. Но не сделаю этого, - ее губы едва заметно подрагивают. – Я скажу тебе жить. За нас двоих. Будь счастлив Максим. Я действительно тебя люблю, хоть моя любовь она черная, да. Потому что меня окунули во тьму. Иначе я не умею.

- И я люблю тебя, Ната.

- Уходи… Максим. Ты свободен. Отпускаю…

А мне не верится, что все. В этом мире больше нет Наты. Больше нет той, из-за кого я сходил с ума. Не жил. Существовал, одержимый любовью.

Она права – это черная любовь. Неправильная. Она приносила только боль и страдания.

Ната не сказал ничего про девочку, которую она родила месяц назад. Ей неинтересно. Она родила и ни разу на нее не взглянула. А потом… она заболела. И стала угасать. Мне сказали, когда сделать уже ничего было нельзя. Словно поняв, что месть не удалась, ей не выбраться из заточения, она утратила смысл существования. И сейчас на ее бездыханном теле застывшая улыбка умиротворения.

И я прощаюсь с ней, с нами. И очень хочу верить, что она меня действительно отпустила. Но я… пока еще не могу выдохнуть полной грудью. Еще нет… еще держит…

Анфиса

- Доброе утро, моя сладкая, - рука Акима блуждает по моему телу, накрывая волной ярких ощущений и томительного предвкушения.

- Доброе! - урчу, и выгибаюсь.

Как же хорошо вот так просыпаться. Сколько месяцев счастья, а мне все мало.

Снова и снова убеждаюсь – это именно мой мужчина. Мне с ним неприлично хорошо. А та наша близость в новогоднюю ночь открыла портал удовольствия. Я многое осознала, и сама себя почувствовала другой. Целостной.

Словно мне именно его и не хватало.

Пять месяцев назад мы сыграли свадьбу. Тихую, скромную, только для нас. Был Ваня и Костя. Они радовались за нас. А я сверкала в белом платье, и смотрела на своего мужчину. Он мой. А я его.

Простое уравнение жизни сошлось. Мы нашли друг друга и все встало на свои места.

Ваня не остался с нами в этом городе. Но и не уехал за границу.

Тут для него пока опасно. Но Аким сделал все, чтобы легализировать его под другими документами.

Да, страшно и опасно. Но Ваня не может без работы. А работать он может только тут. Он хочет быть ближе к дому. К нам. Потому часто приезжает.

Был с Костиком, когда мы отправились с Акимом в медовый месяц.

Моя работа кипит, идеи в голове множатся. Мой муж тоже работает. Но всегда семья на первом месте. Мы умеем все со вмешать, чтобы не загонять себя, а именно наслаждаться жизнью.

Тихий стук в дверь прерывает нас на самом интересном месте.

- Сегодня же выходной, какого? – недовольно ворчит муж.

На проге наш охранник неловко переминается с ноги на ногу.

- Доброе утро! Простите, что разбудил. Но там к вам женщина, говорит очень срочно.

- Какая еще женщина? – переглядываемся с Акимом.

- Наталья Степнева. С младенцем на руках.

Он этого имени, по коже проходит табун противных, липких мурашек.

Но умом я понимаю, что это не моя сестра. Ее больше нет. Аким следил за ее пребыванием за решеткой. И сообщил мне, что все.

И от этой новости я выдохнула. Нет у меня к ней жалости. И радости нет. Есть понимание, что она больше не причин зла.

Ведь она изобретательна. Я сама знаю, что решетка – это не стопроцентная гарантия защиты от нее. Она могла найти способ. Через знакомых или еще как. Она едва не сбежала, во время судового заседания. Все же нашлись желающие ей помочь. Но побег успешно предотвратили.

Так что пока она была жива, ее ненависть все равно была угрозой. А так… возможно, там ей будет лучше. А нам спокойней.

Мне жаль, что единственный родной человек по крови оказался таким. А ведь мы могли стать очень близкими людьми… могли, в другой реальности.

Ненависть Натальи – она за гранью. И она бы никогда от нее не избавилась. И не имея выхода, ненависть сожрала ее изнутри. Как-то так это чувствую.

Но имя все равно порождает воспоминания.

Я знаю, что она родила девочку. Что Максим ее забрал после рождения. Он записан отцом в свидетельстве. Больше не интересовалась. Он прошлое, о котором я стараюсь не вспоминать.

- Она говорит, что только вы ей можете помочь, - добавляет охранник, видя нашу растерянность.

- Сейчас спустимся, - отвечаем синхронно с Акимом.

Быстро одеваемся и выходим во двор. Рядом с охранником стоит миловидная блондинка и прижимает сверточек к себе. В глазах слезы.

- Анфиса… - говорит так, словно в моем имени ее спасение.

- Добрый день! В чем цель вашего визита? – строго интересуется Аким.

- Только вы можете мне помочь… я больше не знаю к кому обратиться. У меня заберут ребенка. А ей никто… А я… я не могу ее отдать, - из глаз падают две крупные слезинки и медленно текут по ее бледным щекам.

- Давайте пройдем в середину, и вы все расскажете, - предлагаю.

От женщины пахнет отчаянием. Но никак не угрозой.

- Вы же знаете Максима, - начинает свой рассказ с упоминания того, о ком вспоминать мне не хочется. – Он рассказывал про вас, - добавляет, видя мое совсем не радостное лицо.

- Он мой бывший муж.

- А я его бывшая девушка… Мы познакомились, когда его доставили в больницу с легким обморожением. Я там медсестрой работаю. Он сразу угадал мое имя. Был очень милым. Многое о себе рассказал. У него израненное сердце, и мне хотелось его вылечить, - смотрит на ребенка в свертке, болезненно морщится. – Мы с ним стали встречаться. Я знала, что у него бывшая беременная за решеткой. И сказала, что приму ребенка. Если честно, я как узнала, что могу стать мамой… я была на седьмом небе от счастья. Понимаете, я не могу иметь детей. Была операция… в общем мне самой никак не родить. А тут мужчина и новорожденный ребеночек… я так счастлива была. И верила, что и с Максимом у нас все получится. Я смогу растопить его сердце. Он был очень замкнут порой, холоден. Но я верила. Я так хотела этого ребенка, - смотрит то на меня, то на Акима. Потом делает вдох, выдох, продолжает. – Максим принес его. Он записан отцом. И я думала, вот оно долгожданное счастье. Но потом не стало Наты. Он ездил к ней, держал за руку, когда уходила. И после этого решил сделать тест на отцовство. А он показал, что Максим не отец.