Они вместе. Она с ним. И все у них будет отлично после того, как Ната окончательно порешит Акима, мерзкого малого сопляка, ну а Анфису заставит гнить заживо. Вот об этом надо думать. И все у них получится. Они команда. Ей реально с ним очень классно. После всех испытаний, Ната остановила свой выбор на Максе. Он должен этим гордится.

Да, хотелось ей Акима. Но раз там бесперспективный вариант, то надо его стереть с лица земли окончательно. Чтобы даже овощем не валялся, за то, что отверг, за то, что выбрал Анфису, а не Нату.

- Я ответила…

- Я не понимаю, - он понижает голос, - Ты убила людей, потому что защищала меня?

Отходит в сторону, берет стул и притягивает его к кровати.

- Аким мог тебе навредить. Уничтожить. Он собирался это сделать. Его надо было ослабить.

- А ничего, что ты сама меня разорила? Не один раз, - в его тоне появляются очень нехорошие обвинительные нотки. – И подстроила историю с Анфисой. Да, я все знаю.

Знает он! Вот какого вынюхивал!

Но, с другой стороны, знал, и молчал. Все равно был с ней. Значит, он без нее не может. Любит ее. На этом надо сыграть.

- Потому что любила тебя. И ты видишь какая она! Да, я не могла смотреть, как ты с ней!

- А другие люди? Я могу назвать фамилии, я их вообще не знал, их ты за что?

- Они мешали нам быть вместе. Не отпускали меня. А мне надо было выпутаться и вернуться к тебе. Все ради тебя, Максюш! Только ты в моем сердце всегда был, есть и будешь! – она делает максимально влюбленный взгляд.

Особо притворяться не надо. Макс реально ей по всем параметрам подходит. Он принадлежит ей.

- Это дичь, Ната. Ты хоть понимаешь, что ты натворила? – он хватается за голову. – Своей больной любовью… Своей ненавистью к Анфисе…

- А разве она не заслуживает! Ты знаешь все! Она не белая и пушистая. Да, вначале я ее подставила. Но по факту, лишь чуть наперед показала ее истинное лицо. Ты бы не ушел от нее, если бы я тебя не подтолкнула. Ты бы жил чувством долга. Из-за ребенка, из-за жалости к ней.

- За ребенка я и сейчас буду бороться. Это мой сын. Я уже подал соответствующие документы в суд. Мой адвокат утрет нос Анфисе. Она не заберет у меня сына, - выдает с гордостью.

- Этот ребенок мешает нам! – выкрикивает Ната. На эмоциях, срывается. – Мы можем иметь своих детей, а не… а не… этого…

- Стоп, Ната, - Макс вскакивает с кресла. – Только не говори, что покушение на Акима не было… Ты… ты… - его зрачки расширяются, он бледнеет, губы дрожат, - Ты хотела убить моего сына…

Максим

Я не хочу в это верить. Нет!

Я всячески откидывал эту мысль. Злился на Анфису, что она смеет такое утверждать.

И даже, когда произносил догадку, я все еще надеялся, что Ната все будет отрицать.

Но ее глаза, в которых отразилась паника и немой вопрос: «Как выкрутиться?», сказали все.

Сейчас после травм она хуже владеет эмоциями, и они отлично читаются на ее лице.

Отшатываюсь. Хочу это переваривать, осознать.

Не могу.

- Максим… я… - она кусает напухшую губу, морщится. На ней выступает кровь.

Смотрю на эти капли крови и представляю, как она хладнокровно планировала убийство маленького мальчика.

Пусть мы взрослые враждуем, но ведь малыш ни в чем не виноват. Он ничего плохого никому не сделал. И ведь она знала, как для меня важен сын. Как я собираюсь бороться за право быть ему отцом.

- Не ври, - говорю обреченно.

- Лучше бы ты поверил в мою ложь, так бы всем легче было, - вздыхает разочарованно.

- Не лучше, Нат. Мне нужно знать правду.

- Для чего? – подтягивается на постели, подкладывает подушку выше. Морщится от боли. – Что это меняет? Максим, малый жив. Ничего не случилось. Так зачем это ворошить? Смысл?

Нет в ее словах раскаяния. Один голый цинизм. И ненависть, даже сейчас она сочится из нее.

И нет, она не изменилась в миг. Она всегда такой была. Но я предпочитал видеть то, что мне удобно. Потому что люблю… даже сейчас часть меня, грязная, зараженная, ничтожная моя часть, нашептывает мне все простить и забыться в агонии одержимости с ней.

Взять ее прямо тут. Сейчас на больничной кровати. Доказать, что она принадлежит мне.

И я ненавижу в себе это. Презираю. Хочу уничтожить… но не могу… Как и не могу принять вскрывшейся правды. Меня разрывает на части, в мозгах армагеддон, от того, что правильно, что нужно сделать, и от одержимости, которая меня продолжает пожирать изнутри.

Сейчас сильнее, чем ранее. Я долго был без Наты. Держался. И это проясняло мозги. А как сорвался, одна ночь с ней… и дальше меня несло туда, откуда я не уверен, что есть путь назад.

- Малый! Ты даже сейчас говоришь о нем с пренебрежением! – морщусь.

- Да! Я его ненавижу! Он ее плод! Не могло там родиться ничего хорошего!

- Там и моя кровь!

- Максим, ты жил прекрасно без этого спиногрыза столько лет. Не вспоминал. И ничего, тебе было нормально.

- Я был уверен, что это не мой сын! Если бы иначе. Я бы ее искал! И не угомонился, пока не нашел.

- Серьезно? А ты сделал тест? Был точно уверен? Или тебе было удобно? – кровь на губах продолжает течь, она ухмыляется и это выглядит жутко кроваво.

Но даже сейчас мне хочется подойти и промокнуть ее губы. Ведь ей больно. А в следующий момент еще раз врезать по ним, чтобы не смела подобного говорить.

И в ее словах есть паршивая правда. Мне так действительно было проще, вычеркнуть предательницу… Я обижался, я верил, что Анфиса предательница. И не хотел иметь с ней ничего.

Но мой сын… Он мне нужен! И уж мальчику я никогда не желал зла. Даже если бы это был сын от другого. Это ребенок. Есть вещи, которые недопустимы.

И Ната перешла все границы.

- В любом случае, ребенок неприкосновенен.

- Кто сказал? – в ее глазах чернота. – Что ты зациклился на нем? Меня сама мысль добивала, что ты будешь его любить, общаться с ней. А мне что предлагал смотреть на это? Нет. Ее плод – это продолжение рода моей сестрицы. Он должен быть уничтожен.

- То есть… ты даже сейчас не отказываешься от своих планов? – холодный пот струится по спине.

- Нет. И поверь мне, ты будешь счастлив. Мы вместе с ними поквитаемся. А дальше заживем для себя. Будем наслаждаться друг другом, и никто нам не будет мешать, - тянет ко мне руку.

- Нам и так не мешали…

- Мешали, Максюш! Одно ее существование отравляло все вокруг. Ей слишком хорошо живется. Тем более, тебе не кажется, что глупо на меня обижаться, если малый жив, - голос становится приторно-ласковым.

Обхватываю голову руками. Хочется биться головой о стену. Дико, бешено, до крови, до той боли, когда отключусь и не буду этого чувствовать.

- А Аким? Тебя вообще не волнует, что из-за тебя он в таком состоянии?

- Он заслужил. Я рада, что так вышло. Лучше бы, конечно, одной пулей двоих, - смеется, тихо и безумно. - Максюш, не смотри на меня так, ты меня пугаешь. Мы можем пойти иным путем, например отдать малого в другую семью. Я согласна, ради тебя можно не избавляться радикально. Просто пусть Анфиса думает, что он помер. И этого будет достаточно для ее страданий. Видишь, со мной обо всем можно договориться.

- Аким, вот скажи, что за человек он такой! Ну как можно, изо дня в день гадости творить! – я снова у него в палате.

И снова позволяю себе слабость. Жалуюсь на Макса.

Едва я попрощалась с Ваней. Перед глазами наше расставание, осознание, что теперь он далеко.

Конечно, связь есть. Но это уже совсем не то. Его нет рядом.

Костик имея двух пап, теперь сидит под охраной и с нянями. Малыш ждет, когда мама закончит дела и вечером придет домой. И неизменно спрашивает, где Ваня, когда поправится Аким. И в этом виноват Максим.

И в этот момент я получаю иск в суд. Максим хочет установить отцовство.

Серьезно?

Отец?