Он в тот момент был одержим желанием спасти Анфису, залечивая этим свою потерю, и на многое не обращал внимания.

А она тихо усмехалась. Вот и получил, за то, что когда-то ее отверг.

Если был бы сговорчивее, возможно, Ната не стала бы действовать так. Но он заслужил.

И вишенка на торте – Анфиса сама признается, что ребенок не от Макса. Сама себя закапывает.

Ната празднует победу.

Правда, потом оказалось, что победа ее не полная, горчит. Но Ната ведь никогда не сдается, а значит, все еще у нее впереди.

- Решила снова меня использовать? – она вздрагивает от его резкого и холодного голоса.

- Нет, Аким, нет, - мотает головой.

Складывает ладони в молитвенном жесте.

На что получает презрительный взгляд.

- Я и тогда тебя не использовала, нисколько. Поверь.

- Если ты хочешь диалог, я жду честности, - слова проникают в душу и вызывают безотчетный страх.

Она растерянно смотрит на мужчину. Такой красивый. Он привлекает ее, притягивает своей мощью.

Ее незакрытый гештальт. Пусть ей нужен Макс, но Аким… это нечто недосягаемое.

Мужчина, перед которым она готова трепетать. В его руках можно почувствовать себя слабой, защищенной.

Ната бы многое отдала, чтобы понять, каково это делить с ним постель. Хотя бы одну ночь.

Ей сейчас безумно страшно, она в полной растерянности, и при этом ощущает как в крови пробуждается бесконтрольное, дикое желание.

Она шумно сглатывает.

Не вовремя. Ей сейчас надо быть максимально собранной.

- Чего зависла? – его голос пробуждает дрожь во всем теле.

И робость.

Никогда Ната не робела перед мужчинами. Она четко знала, как их соблазнить, как к каждому найти подход.

Аким исключение. И с годами он стал еще недоступней, еще привлекательней, его зверь внутри манит ее с пугающей силой.

- Я не понимаю, что ты ждешь? Спрашивай и я расскажу, - взмахивает ресницами. Робко облизывает губы.

Если бы сейчас они слились в зверином танце страсти, то все было бы куда проще. Но… Ната не решается сделать и шага в этом направлении.

Все же невовремя ее накрыло, да так сильно, что в висках кровь пульсирует со страшной силой.

- Неа, так не пойдет, - проходит к креслу, откидывается назад, закидывает ногу на ногу. Вроде бы расслаблен, но это впечатление обманчиво, он в любую минуту готов ее растерзать. – Выкладывай все.

Она остается перед ним стоять. Ощущает себя униженно-испуганной. Ноги приросли к полу.

- Что, Аким?

- Степень твоей откровенности, обозначит твою дальнейшую судьбу, - низкий, вибрирующий голос, так что ноги дрожат. – Помогать, я тебе не намерен, Наталья. Сама, все сама.

Надо быстро соображать! Что он знает? Что можно сказать?

Она переминается с ноги на ногу.

Так не честно! Ната должна все тщательно обдумать.

А у нее нет этого времени!

- Ну? Если ты собралась молчать, то не теряй зря моего времени.

- Аким… я хотела вернуть Максима, - начинает осторожно. – Мы с ним уже были в отношениях. Но он разрывался между беременной Анфисой и мною. И тут я забеременела. Я знала, какой он человек. Но сердцу не прикажешь. И да, я обратилась к тебе. Потому как ты единственный мог помочь, - замирает. Не дышит.

Прокатит?

- Уже вранье.

- Ладно… не была я беременна… - чувствует, как щеки пылают.

- Дальше, - приказ.

И такой, что она ослушаться не может.

Откуда у этого мужика такая власть над ней?

Над Натой, которая столько всего смогла провернуть! Столько добиться!

- Я хотела его вернуть…. И да, пошла на маленькие хитрости. Понимаешь, когда я ушла, я его спасала, там были страшные люди, их главный на меня запал. И если бы я тогда к нему не ушла, Максим бы не выжил.

Это почти правда. Она тогда реально нарвалась на неприятности, и ее тот гад заставил отрабатывать. И Максима избить, и на его глаза творить всякие мерзости была его идея.

Ей и самой было жаль, что именно так закончился их брак.

Но Ната потом не только смогла вырваться, но и подставить гада. Да так, что он больше к ней не дотянется.

- Но я продолжала его любить… А он меня. Ты же знаешь, он и из Анфисы делал копию меня.

От ее слов, едва заметно дергаются крылья носа мужчины.

Ему неприятно.

- Что ты обворовала криминального недоделка и думала чистой из воды выйти, понятно. Только ты не уточнила, что ты предложила, чтобы Максим расплатился. А дальше они стали выбивать из него деньги, известным им способом. Ты вляпалась, а расплачивался Максим. И потом ты оставила его с долгами одного. Такая твоя любовь?

Она отшатывается.

Он знает! Откуда?

Что еще пробил?

- Нет… не так…

Он молниеносно поднимается с кресла. Настолько ловко и быстро, что она не успевает уловить движения.

- Я потом долго и сама расплачивалась… - мямлит.

Она чувствует себя раздавленной. Жалкой. И это жуткое состояние.

Никогда еще Ната такого не испытывала.

Аким нависает над ней, давит исходящей от него агрессивной силой.

- Не достаточно откровенности, Наталья, - он смотрит на нее серыми, подернутыми мглой глазами.

Воздуха нет. Она не может сделать вдох. Страх и… желание, черное, порабощающее, пугающее смешались в жуткий коктейль.

- Я… я… я… - ее голос слабый, глухой, немощный.

- Если ты сейчас не скажешь то, что я хочу услышать, то… - он не договаривает, - ответ она читает в глубине его глаз.

- Я ненавижу ее… ненавижу всеми фибрами души… Она… все из-за Анфисы… Она всему виной… - она говорит, и чувствует, будто он взглядом вытягивает из нее правду наружу. Такое сильное давление, нет она не может ему противостоять. Ей надо сказать, чтобы он перестал… Она больше не может. – Она моя сестра! Доволен! Отвали! – отталкивает его, обессилено падает на пол и ее сотрясают мучительные спазмы истерики.

Такой, которой не было очень давно, с того самого ужасного дня в жизни Натальи.

Слезы льются градом, ее трясет, она не может остановится. Боль, дикая, адская скручивает ее тело. Та самая боль, которая всегда с ней, она питает ее ненависть и дает силы побеждать. Идти напролом к своим целям.

Ната с ней давно сжилась, она стала ее неизменной спутницей. Но сейчас боль выходит из-под контроля.

- Ты обвиняешь Анфису, в том, что твой отец ушел к ее матери? – Аким стоит над ней.

Она видит его начищенные, блестящие туфли.

С большим трудом поднимает голову. Смотрит в его серые глаза, он хмурится, но нет там сочувствия, нет участия.

Из ее горла вырывается глухой, истерический смех. Он усиливается, смешивается с рыданиями.

- Ты… ты… решил, что мой отец бросил мою мать и ушел в другую семью? – слова даются тяжело.

Но она хочет говорить. Впервые за долгие годы, она хочет выплеснуть эту боль.

- Самый логичный вывод, возможно, с какими-то деталями, - его голос хлещет ее холодом.

- Аким… у нас с Анфисой… один отец… одна мать, - выговаривает с запинкой, медленно, изо всех сил глядя ему в глаза. Не позволяя себе отвести взгляд.

Она хочет увидеть его реакцию. Хочет. Видит.

Аким отшатывается. В глазах непонимание. Неверие. Он просчитывает варианты, и не может понять.

Думает, что она лжет.

Но нет, вот сейчас Ната не лжет. Она говорит правду. Именно сейчас, она больше не может держать ее в себе.

Нет, она не думает о последствиях. Она просто должна выплеснуть то, что поедом ест ежесекундно. Много-много лет. Всегда.

- Говори, - глухой голос, который доносится сквозь ее рыдания.

Аким снова возвращается в кресло. Ната ощущает опустошение.

Ей хочется прижаться к его мощному телу, чтобы гладил по голове и хоть немного унял ее боль.

Но она одна на полу, в судорожных конвульсиях, во власти прошлого, которое ее сейчас тянет назад. В тот страшный день.

Она думала, что смогла справиться с этими внезапными приступами воспоминаний. Она больше не просыпалась в ночах, в страшных криках, не чувствуя своего тела. Не дрожала на улице, случайно заметив силуэт, напоминающий отца или мать.