Ната научилась с этим справляться. Но сейчас все вернулось с новой силой.

Она плачет, ползает по полу. Униженная, растоптанная, без сил. Выплакивает свое горе, ждет, когда сможет дышать не задыхаясь. И начинает.

Впервые в жизни ей дико хочется рассказать. Никогда и никому. А сейчас, да.

- Я родилась, когда родители были в браке три года. Папа работал менеджером в офисе. Мама была домохозяйкой. Обычная среднестатистическая семья. Но необычной родилась я. Врачи мне поставили диагноз гиперинсулизм. Моя поджелудочная вырабатывал инсулин в мега объемах. Мой сахар падал до нуля за два-три часа. Меня надо было кормить каждые девяносто минут, или делать укол, если пропустить время, то я отключалась, у меня начинались судороги. Я могла не проснуться.

Больницы, уколы, разное лечение, я не видела нормального детства. Сколько всего пережито. Так было до семи лет. Как-то мать в слезах уложила меня в постель, ушла на кухню. А я не могла уснуть. Захотела в туалет. Тихонько встала и замерла в коридоре, услышав их голоса.

«- Я не могу так больше, понимаешь? – плакала мама. – Мы не живем. Мы существуем. У нас долги выше крыши. Я забыла, что я женщина. Ты что мужик. И я… я беременна… это наш шанс, понимаешь, дорогой. У нас может быть нормальный ребенок!

- Как же мы вытянем еще одного ребенка и Наташу, - голос отца был глухой, убитый.

- Никак. Вот просто никак. Мы загнемся. Мы семь лет боремся. Дальше это продолжаться не может. Я хочу написать отказ. Отдать ее в детский дом. Специализированный, где Наташе помогут.

- Она же наша дочь…

- А тут выбор невелик, или мы угробим себя и еще нерожденного ребенка, или Наташа поедет туда, где ей будет лучше. Пойми, я хочу нормального ребенка. Хочу гулять, играть с ней, а не жить в больницах и думать, что еще продать, чтобы оплатить еще один курс бесполезного лечения!».

- Тогда я закричала, отчаянно и громко. По моим ногам текло теплое… я не удержала в себе. Я упала и плакала. Поползла к родителям. Я молила их не отдавать меня. Говорила, что буду хорошей и послушной. Они пообещали, что этого не произойдет. Уверили меня, что так пошутили. А на второй день приехал друг папы, забрал меня и отвез в жуткое, сырое и серое место. Они даже не сделали этого сами… Они просто сбагрили меня. Потому что у них должен был появиться правильный ребенок, - Ната усаживается на полу, обнимает себя за колени. – А через год случилось… чудо. Хоть врачи сказали, что организм перерос. В общем, моя поджелудочная стала работать нормально. Я была здорова. Меня перевели в обычный детский дом. Но я оттуда сбежала. Я хотела рассказать родителям, что я теперь «нормальная». Застала маму около дома. Она заботливо поправляла что-то в коляске.

«- Мама, я вернулась, я здорова! – кричала ей, подбежала и обняла.

Она с испугом на меня посмотрела.

- Наталья, что ты тут делаешь?

- Я здорова! Я хочу домой!

- Наталья, твой дом в другом месте. У нас… у нас есть наша Анфиса. И мы ее очень любим. А тебе там будет лучше, - сказала, пряча взгляд».

Потом она вызвала отца, и он отвез меня назад.

«Больше никогда так не делай. Теперь тут твой дом».

Он не смотрел на меня, хмурился и злился. Вручил воспитательнице и уехал.

Повисает тишина. Тяжелая. Липкая. Гнетущая.

Слез больше нет. Есть болезненное опустошение. И небольшое облегчение.

Да, каким бы ни был результат Ната рада, что впервые в жизни проговорила это вслух.

- Ты первый, кому я рассказала, - озвучивает это Акиму.

Пусть понимает, насколько она перед ним откровенна. И что Анфиса не заслуживает никакого снисхождения. За ту боль, в которой Ната живет всю жизнь.

Он сидит задумчивый. Лицо побледнело. На скулах желваки. Молчит.

Она его не торопит. Старается просто дышать. Каждый глоток воздуха дается с трудом. Никогда она еще не выворачивала душу.

Не было ни одного человека, с которым она готова была поделиться сокровенным. Это было только ее, то, что грызло, жило в ней. Но она не позволяла себе быть слабой, рассказывать о пережитом.

- Ты больше не видела родителей? – он смотрит в никуда, глаза стали практически черными.

- Нет. Я мечтала, когда вырасту, когда добьюсь успеха, прийти к ним и показать, какой была. А потом…

Тут она прикусывает язык. Потом она хотела раздавить их, принести такие мучения, чтобы они корчились в ее ногах.

Она об этом мечтала с того самого дня, когда смотрела в след удаляющейся фигуре своего отца.

Он уходил спешно, даже не оглянувшись. Убегал от нее, своей дочери, втянув голову в плечи.

- Не повезло тебе с родителями, - вздохнула тогда воспитательница.

И тогда надежда, что у нее будет семья, ее будут любить, что мама и папа вернуться трансформировалась в жгучую ненависть. Ната ощущала, как ее детское сердце горит в черном огне, как ее наивные, розовые мечты превращаются во что-то жуткое, страшное, уродливое. Как ее пожирает боль, осознание, что она абсолютно никому не нужна в этом мире.

Но зато нужна ее сестра. Та новорожденная девочка, которую она даже не рассмотрела в коляске, но которую уже люто ненавидела. Ведь если бы не она, то мама с папой не отказались бы от Наты.

Во всем виновата она…

Ната жила с осознание того, что обязана в жизни всего добиться. Доказать, что тогда родители совершили свою самую большую ошибку в жизни.

Но судьба распорядилась иначе. Ее родителей не стало. Без ее вмешательства.

Нату это расстроило сильно. Потому как слишком просто. Неправильно. Она билась в истерике несколько дней. Все думали, горюет по родителям, а на самом деле, она не могла смириться, что все произошло без ее участия.

Она тогда сбежала из детского дома. Ей было шестнадцать. Она посчитала, что теряет там зря время. Пора достигать вершин, и чем раньше она начнет, тем лучше.

Но связи и знакомства у нее там остались. Очень быстро она узнала, что судьба уже начала мстить за нее. Ее сестра оказалась в том же приюте, в котором Ната провела свои детские годы.

И она постаралась превратить эти годы в ад для свой сестры. Она придумала ей кличку, она натравливала старших, чтобы они руководили травлей Анфисы. А ей потом в подробностях рассказывали, что они устроили. И как страдала ее сестра.

Родителям Ната уже не могла отомстить, потому она концентрировалась на сестре. И вопреки всем ее стараниям, Анфиса выжила. Не просто выжила, а сначала прибрала к рукам Макса, а сейчас и вовсе блистает. Она идет к успеху, хотя должна валяться на дне.

Этого всего она не говорит Акиму. Понимает, что такое вряд ли вызовет у него сопереживание. Хотелось, но она вовремя закрыла рот.

- Что потом? – вырывает ее из воспоминаний.

- Их не стало. Они уничтожили друг друга и я к этому не имею никакого отношения, - смотрит четко ему в глаза.

Пусть увидит ту правду, которую надо.

- Наташ, это все паршиво. Очень, - слова Акима пропитаны тяжестью. – Я представляю, что тебе пришлось пережить. Но это не повод ненавидеть Анфису.

Ее подкидывает, будто он разряд тока по ее телу запустил.

Как он не понимает!

- Если бы не она… ничего бы этого не случилось! – выкрикивает.

- Анфиса не просилась на свет. Она вообще не знает, что было до ее рождения. Откуда? Да, родителям твоим нет никакого оправдания. Но не имея возможности отмстить им, ты перекинулась на сестру. Ты даже не попыталась узнать ее. Поговорить. Ты просто назначила ее врагом всей своей жизни, - в его словах упрек.

И смотрит он на нее как на идиотку!

- Как ты смеешь! – она подскакивает к нему. Намеревается вцепиться в рожу. Слишком много черных эмоций, и они сейчас бурлят внутри. – Я тебе душу открыла! А ты… а ты?

Он перехватывает ее руки. Отталкивает.

- Вместо истерики, ты бы лучше подумала, что уже натворила. И что еще собираешься. Ты ведь не все рассказала, - буравит ее темно-серым взглядом. В душу заглядывает, сознание переворачивает, словно видит ее насквозь.