И тут я не выдерживаю, слезы все же катятся из глаз. Ваня думал о нас, готовился, предполагал. Уникальный человек.

Но я не возьму этих денег. Есть на то причины.

Точнее возьму, но тратить не буду. Сама выкручусь. Я все придумала уже.

Сегодня утром продала дом. Очень больно, что Аким старался, строил, а мы так в нем и не пожили, еще и такое там случилось из-за Максима и Наты.

Тут же вспоминаю, как встретила его позавчера у больницы. Что он молол! Оправдывал свою Нату. Теперь я до конца понимаю, почему он делал из меня ее копию, он на ней повернут, окончательно и бесповоротно.

Чтобы она ни сотворила, он ее оправдает.

Мне жутко, что я была частью этого больно треугольника. Еще испытывала чувства к Максу. Кажется, что это даже было не со мной.

Потом уже дома я долго отмывалась в ванной, после разговора с ним.

Но все же я рада, что наша мерзкая беседа состоялась. Он ляпнул то, что мне помогло. Француз и мои проблемы с помещением – это Ната.

Мои люди тоже нашли кое-какие странности по французу, но благодаря Максу все быстрее встало на свои места. Хоть и без него я бы справилась.

На работе я устраняю последствия прорыва. Также подстраховалась, наняла юриста, навестила одного влиятельного местного чиновника, чтобы меня не смели выгнать из помещения. Стала действовать на опережение. Ведь Ната хочет любыми способами сломать мой налаженный бизнес, уничтожить моего сына, меня.

Но у нее это не выйдет. Нет.

Но эти вопросы могут подождать. Сейчас у меня на очереди дело важнее этого всего. И я готова даже отдать свой бизнес, лишь бы у меня все получилось.

Именно сегодня день икс. И я страшно нервничаю.

Забираю деньги из ячейки. Еду по делам. Но мысли все равно далеко. Я запустила процесс, но на данном этапе от меня уже ничего не зависит.

Остается только ждать результата.

Понимаю, что на работе от меня толку мало, сделав все первоочередное, еду домой к сыну. У нас еще есть три дня, чтобы освободить дом. Заезжаю во двор, выхожу из автомобиля и оглядываю двор.

Костик так радовался нашему переезду, своему дню рождения, он был счастливый и улыбчивый ребенок. У него было два папы вместо одного.

А сейчас я должна забрать у ребенка этот дом, качели, фигурки, домики, которые Аким продумывал для него. Смотреть в его грустное личико, ведь рядом нет ни Ивана, ни Акима. Отвечать на вопросы, где они. И осознавать, насколько мой малыш изменился.

Он больше не улыбается. Конечно, я отвела его к психологу. Но разве можно этим компенсировать потерю людей, которые были частью его жизни?

И за это во мне поднимается волна ненависти. Я же уехала, отпустила их. Не было во мне ненависти, желания мстить. Я просто хотела жить. Но видимо, с ними так нельзя.

Надо отвечать, действовать на опережение. Бить. Да так, чтобы не могли подняться.

Больше я не намерена занимать оборонительную позицию, я буду нападать. И не успокоюсь, пока они не получат по заслугам. Если они считают, что я на это не способна, то очень сильно ошибаются.

Не успеваю зайти в дом, как раздается звонок адвоката Вани. От нервов аппарат выскальзывает из рук. Подбираю его с земли и затаив дыхание, принимаю вызов.

- Слушаю…

- Анфиса, должен вам сообщить прискорбную весть, - звучит монотонный голос мужчины. – Ивану стало плохо, его в срочном порядке госпитализировали. Врачи сделали все, что могли. Но увы…

- Он… - дальше в слух не могу этого произнести.

- Примите мои соболезнования.

А шумно выдыхаю. Не спешу радоваться. Еще рано.

Еще не верю. Неужели все получилось?

На похоронах собралось неожиданно много народу. Я практически никому не звонила. Но люди как-то узнали, пришли сами.

Я почти никого не знаю, но все подходят ко мне, высказывают соболезнования.

И мне стыдно и радостно одновременно. Не хочется, чтобы люди скорбели, оплакивали того, кого нет в гробу. Там совершенно другой, посторонний человек. А с другой радостно, что там реально нет Вани.

- Я не верю, что Иван мог такое совершить. Он же меня с того света вытянул и доченьку мою спас. Золотые у человека руки были. Он всегда будет в наших сердцах, - говорит мне какая-то женщина, вытирает слезы платочком, и сжимает в руках венок с траурными ленточками. – Он не за деньги, он мог и бесплатно, он реально любил людей. Лечить было его призванием.

- Он и меня с сыном спас… Он действительно невероятный человек. Гений с добрым сердцем, - отвечаю ей, и мы обнимаемся.

Плачу.

Мне больно, от того, что все так сложилось. Я привыкла, что Ваня всегда рядом, а теперь придется его отпустить. Жить без него.

Новость о нем коснулась и пациентов из его прошлой жизни, они как-то узнали и даже преодолели дорогу, чтобы проститься с ним.

Гроб закрыт. Его не открывают, потому что таким было желание Ивана. Он хотел, чтобы его запомнили живым. И это объяснение всех устраивает.

Хотя немного страшно, если вдруг нагрянет полиция, если откроют. Но я списываю все на свой страх.

Затея действительно была очень рисковая. Найти людей и в следственном изоляторе, и в больнице, которые все срежиссируют слаженно и нигде не проколются. В больнице все оказалось проще, там работает врач, жену которого спас Иван. Он делал все не за деньги, а в благодарность. И там уже сам нашел тех, кто ему в этом помог.

А вот со следственным изолятором было сложнее, пришлось договариваться с вышестоящим руководством. Платить очень большие деньги. И там я боялась осечки.

И даже сейчас опасаюсь, что все вскроется. Но и похороны надо было устроить, чтобы не вызывать подозрений.

Костика, естественно, я не взяла. Сделала все. Чтобы сын даже не услышал о похоронах. Ему не нужна подобная информация.

Ваня жив, и Костик его ждет. И я верю, что еще все изменится, мы сможем увидеться.

Но не сейчас. Увы.

Церемония продолжается. Я общаюсь с людьми, слушаю истории, как и кого Ваня спас. После заказан столик в ресторане и будут поминки. Это уже для людей, которые искренне пришли проститься с Ваней, поблагодарить его и отдать дань уважения.

- Анфиса, прими наши поздравления, - слышу тихое над ухом, когда отхожу чуть поодаль перевести дух.

Я так ушла в свои мысли, что не заметила, как ко мне подошли… Ната и Максим.

Она в черном, откровенном платье, на высоченных шпильках. Он в черном костюме, а лица сияют. Еще и гвоздики притащили.

- Как вы посмели явиться? – от их наглости, даже на пару секунд теряюсь.

Именно из-за них с Ваней приключилось все это. И они пришли наслаждаться своими деяниями.

Выглядят они реально как одно целое. Видимо, после нашего разговора, Макс принял решение остаться со своей Натой. Как я и думала. Он принял ее черноту, впитал в себя. И стал таким же гнилым.

- Анфиса, ты реально за ним убиваешься? Неужели этот убийца был так хорош в постели? – выдает Натка, и глазами меня испепеляет.

В них столько черной ненависти, что я реально ощущаю жжение на коже.

- Так Аким овощ, этот вообще коньки отбросил, было два, не осталось ни одного, - едко выдает Максим и влюбленными глазами смотрит на свою Нату.

Нет, подобного я терпеть не намерена. И уж тем более отвечать им и спорить. Они же как вампиры будут питаться моими эмоциями.

- Прошу минутку внимания, - говорю очень громко, и при этом мой голос звучит ровно.

Все собравшиеся смотрят на меня. Я иду к гробу, твердой, уверенной походкой, оставляя позади себя этих уродов.

- Мы все скорбим. Все знаем, насколько Иван был порядочным, добрым человеком. Никто не верит в то, в чем его обвиняли. Но в наш день скорби и прощания пришли люди, которые непосредственно виновны в том, где оказался Иван. И к чему это привело, мы все знаем, - взмахиваю рукой и показываю на Максима и Нату.

И да мне приятно видеть, как у них отвисают челюсти. И как теперь взгляды собравшихся людей устремлены на них.