Максим

Удар в грудину, потом в живот, в спину. Я не могу даже уворачиваться, потому что они летят с разных сторон. В глазах резкости нет, все в тумане. Мое тело превращается в сплошную болевую точку.

- Ната! Наточка! – толи кричу, то ли шепчу.

Не знаю. Не понимаю.

Я вообще не ожидал, что вместо людей на похоронах окажется зверье. Еще и полоумное, не имеющее здраво мыслить.

Стоило Анфисе указать на нас пальцем, как один огромный толстый мужик вышел вперед, схватил меня за шкирку и поволок дальше, между памятниками, по тропинке.

Даже священник смотрел нам в след и ничего не сказал.

А как же милосердие?

Я сначала взывал к разуму мужика. Но того в черепушке у мужика не оказалось. Потом пытался вырваться, применяя силу. Но тут же получил удар по голове и обмяк. К нему присоединились еще люди.

Я услышал крик Наты. И потом она затихла.

- Не трогайте ее! Она же женщина! Что вы творите!

- Иван спас мою жену. Восемь часов ее оперировал. То, что она сейчас дышит – его заслуга. А ты, отребье забрал жизнь у такого человека, - тычок кколеном в спину.

- Ничего я не забирал! Иван – преступник! И я не имею отношения к его смерти! – пытаюсь донести до него истину.

Но снова получаю мощный удар по голове.

Потом начинают говорить другие придурки, нахваливать Ивана, мол какой офигенный был мужик. Ната где-то периодически стонет вдалеке. Но я ее не вижу.

Я пытаюсь упросить их отпустить хотя бы ее. Переживаю как она. Испуганная с этими озверевшими олухами!

Вот какого мы сюда поперлись?

Ната хотела своими глазами увидеть, как плохо Анфисе. Ей это было нужно. Она загорелась, я поддержал.

Да, я знаю, что меня никто не поймет, меня осудят и покрутят пальцем у виска. После всей открывшейся правды, я выбрал остаться с ней.

А я не могу иначе. Просто не могу. Я не понимаю, как жить без нее. Теперь, когда мы снова воссоединились, я понял, что не дышал полной грудью. Ничего не было без нее.

Сейчас рядом с ней я живу.

И я не могу от этого отказаться.

Я даже не сказал ей, что все знаю. Думал поговорить после похорон. А тут эти отбитки.

Они тащат нас в другой конец кладбища, где куча заброшенных могил. И там кидают на грязную землю и начинают избивать.

Так что я в какой-то момент теряю всякие ориентиры.

Но я-то ладно. А что они делают с Натой? Я ее не вижу. Уже даже не слышу.

А если… нет, о таком даже думать не хочу. Слишком жутко, я не могу ее потерять. Не после всего, через что мы с ней прошли.

И из-за кого? Они хоть знают, как и скольких этот Иван порешил? Кого оплакивают?

Но нет, они избивают приличных людей. Потому что Анфиса так указала.

Теперь я все больше начинаю понимать Нату. Моя вторая жена действительно чудовище.

У нее был шанс все изменить. Даже настроить меня против Наты. Приблизить к сыну. Очень долго, я выбирал именно Анфису, борясь со своими чувствами, держа их в клетке. Но она смотрела на меня как на ничтожество. Она не захотела выстроить диалог. И теперь вовсе без малейших колебаний натравила разъяренную толпу на двух безоружных людей.

Эти все мысли проносятся в голове, чтобы затушить вспышки боли. Чтобы отвлечься не чувствовать и не потерять сознание.

Когда избивание завершается. Ко мне наклоняются эти нелюди и плюют мне в окровавленное лицо, много омерзительных плевков, словно я презрительный мусор, а потом и вовсе скидывают в какую-то яму, на ее дне вонючая, грязная вода. И дальше закидывают землей.

- Что вы творите! – выкрикиваю из последних сил.

Но они не останавливаются. Земля лети и летит, а я не в силах даже подняться, вонючая вода попадает в рот, уши, нос. Захлебываюсь, задыхаюсь. И уже даже не могу кричать.

Хотя оно бессмысленно, они творят свою дикую расправу и ничего не услышат.

А потом, как мне кажется, внезапно наступает тишина.

Они уходят. И боль накатывает с новой силой, словно организм держался, сопротивлялся, и в один момент силы полностью иссякли.

Яма не такая глубокая. Меня засыпали не так сильно. Я могу дышать, могу выбраться, только на это нужны силы, которых нет.

А там Ната… что с ней? Я обязан ей помочь!

Она одна не справится.

Я пробую встать. И снова падаю в грязную лужу. Так несколько раз. Потом передышка. Снова рывок, удается зацепиться руками за края ямы, но они соскальзывают, и я падаю вновь.

Не знаю, сколько этих попыток предпринимаю. В какой-то момент перестаю чувствовать собственное тело.

Но я выбираюсь. Ползу по земле, ищу Нату. Хриплю, пытаюсь ее звать, но ничего не выходит. А в голове только одно: «Я должен ее найти!».

Я знаю, моя любовь держит меня на плаву. И я вижу ее лежащей около заброшенной могилы, избитую и с комьями земли во рту. Она беспомощно вращает глазами и даже не шевелится.

Анфиса

- Я даже не думал, что столько людей придет, - Ваня взъерошивает свои серебристые волосы. – Паршиво получилось, мы их обманули. Они прощались, а я как бы жив.

- Вань, и мне было неловко. Но какой вариант? – развожу руки в стороны. – Они пришли высказать тебе благодарность, за все, что ты для них сделал.

- Я делал это не для благодарности. Я просто рад, что мог это делать. Иначе не могу.

- Вань, ты сможешь работать. Я сделала тебе документы. Они хорошие. За границей ты сможешь устроиться, пусть не сразу. Но я сделала в короткие сроки все, что могла.

- Вряд ли врачом…

Опускаю голову. Сама понимаю, что да, сомнительно.

И мне больно, что Ваня и дальше не сможет следовать своему призванию, спасать людей. Он не может без этого.

Но за решеткой бы тоже не смог. Выбор без выбора.

- Анфис, не бери в голову, я рад, благодарен тебе. Понимаю, сколько средств и усилий стоило тебе это провернуть. Еще и в тот момент, когда ты осталась одна, - поднимается со стула, обнимает меня. – Я очень тебя люблю.

- И я тебя, - утыкаюсь ему в грудь и не сдерживаю слез.

- Ты же мне как доченька.

- Вань, это не навсегда… Мы… Мы еще обязательно встретимся, - всхлипываю.

- Ага…

Он не верит… Его в принципе эта ситуация очень подкосила. Напомнила то, с чем он пытался жить. И все же наладилось, и вот теперь ему предстоит ехать очень далеко. Туда, где его не достанут. Быть одному, начинать все сначала.

Без меня. Без Костика.

И нам надо учиться жить без Вани.

Душа в клочья рвется. Он мне дорог. Он ближе отца… намного.

- Ну ты чего! Прекращай, Фиса, - осторожно поднимает мою голову за подбородок, вытирает слезы. – Лучше расскажи, что Максим и Наталья реально посмели прийти на мои похороны? И что с ними там сделали?

- Оттянули подальше и побили. А потом вернулись и мы продолжили церемонию. Знаю, что как-то там они выбрались, их видели шатающихся и грязных.

- Ты же понимаешь, что они будут мстить за это? Ты натравила на них толпу, они этого не забудут.

- Знаю, но я ударю раньше. Не переживай, Вань я справлюсь.

- Как я могу не переживать, девочка моя! – притягивает меня к себе. – Ты же моя родная! Только о вас с Костиком все мысли.

- Вот пусть мысли будут только положительные. Мы справимся! – поднимаю голову. Смотрю на него заплаканными глазами. – Обязательно! Обещаю!

- Хоть бы Аким пришел в себя. Мне будет спокойней, - вздыхает.

- Я обратилась к тем врачам, которых ты советовал. Уже договорилась с ними. Они приедут. Вань, я поставлю его на ноги! – говорю уверенно.

Я не имею права сдаваться.

- В этом я не сомневаюсь. Он тебя любит. Сильно. Давно. Преданно.

- Он не уйдет, Вань. И с тобой мы обязательно еще увидимся. А сейчас идем, - беру его за руку и веду к машине.

Я приехала не на своей. С охраной. Соблюдая максимальную осторожность. Ваня сейчас прячется в полуразрушенной деревне, но завтра отправляется в дорогу. Его маршрут полностью продуман.