И тут он резко меняется в лице, глаза лихорадочно бегают по моему лицу, словно ищут ответов, руками елозит по мокрому асфальту.

- Помоги мне, Анфиса, - едва слышно хрипит. – Я не могу… Я запутался… мне так плохо…

Максим

Анфиса говорит, а я понимаю, сколько от меня неприятностей. Я сгубил хорошего человека… Не разобрался…

Иван спас моего сына и Анфису, а я его…

Как теперь с этим жить?

Как смирится с тем, что из-за меня покушались на моего сына?

А самое ужасное я продолжаю спорить, пытаюсь что-то доказать. По привычке виню Анфису.

Ведь так проще. Так легче.

Потому что признать свою вину – это сложно.

А еще сложнее, подавить себе это черное влечение, к той, которая разрушает все. К той, которую я продолжаю любить и ненавидеть за эту любовь.

Чувства противоречивые и губительные.

Ты чувствуешь, как твоя кукуха едет. Как очертания мира размываются, и твое сознание уплывает. Ты пытаешься его удержать, и ничего не выходит.

Накатывает слабость и отчаяние. Нет сил подняться с асфальта. Нет сил, что-то сделать.

Я слаб. Презираю себя.

- Мне так плохо, - смотрю на Анфису.

Чего я от нее хочу? Она прошла многое. И оказалась гораздо сильнее меня.

А на моих руках теперь кровь хорошего человека. И это не Ната. Я сам все сделал. И я сам раз за разом выбирал черноту.

- Максим, тебе нужен специалист. Стационарное лечение. Займись собой. И избавься от нее в своей жизни.

- Я не заю как… - смотрю на нее с надеждой, словно она может помочь.

Она рассказала правду, все как есть. Она сделала больше, чем я заслуживаю.

Но мне страшно, что она сейчас повернется и уйдет. А я останусь… и я не знаю, что со мной будет.

Я растерян. Дезориентирован.

- Тебе надо найти в себе силы. Только ты можешь это сделать.

- Как с этим жить?

- Жизнь продолжается. Ты не изменишь сотворенного, но ты управляешь днем сегодняшним. Поднимайся и посмотри в него, реши для себя, что тебе реально важно. Живи.

- Жить… для чего, Анфиса? Для кого? Собственному сыну я не нужен.

- Найди цель. Я больше для тебя ничего не могу сделать.

Протягиваю руку к ней.

Помоги подняться. Не оставляй!

- Максим, сам. Все сам. Ты сумел разрушить, сумей хотя бы наладить свою жизнь. Пока не стало слишком поздно, - прячет свои руки в карманы удлиненной курточки.

- Анфиса… спасибо за правду… И прости… если сможешь…

- Попробуй сам себя простить, - она разворачивается и уходит.

А я так и остаюсь валяться на асфальте. Смотрю ей в след, уверенная походка, в ней ощущается сила. Такая сила. Которая мне и не снилась.

Как я не разглядел?

Почему не ценил Анфису? Почему продолжал грезить о Нате?

Еще некоторое время не поднимаюсь. Смотрю вдаль. Анфисы уже нет, а я все вижу перед глазами ее статную фигурку.

Хочется пойти к ней, в их дом. Почему-то я уверен, что там пахнет очень вкусно. Познакомиться с Костей. Правильно, нормально, а не как в тот раз. Поиграть с ним. Узнать какой он.

Но меня там не ждут.

Двери закрыты.

Я сам сделал все, чтобы никто меня не ждал…

Никто, кроме Наты. Она там взаперти. Я чувствую, как ей плохо. У нас реально есть с ней связь, пугающая, жуткая и мрачная.

Она зовет меня.

И она сама виновата. Ее выбор тоже привел ее к логическому финалу.

Поднимаюсь и бреду к тачке. Еду в пустую квартиру. Падаю на постель и так и валяюсь, перекатываюсь, корчусь. Меня ломает. Душевная боль гораздо сильнее физической, она невыносима. И нет лекарства, что бы ее заглушить.

Хочется позвонить кому-то… одиночество меня добивает.

Некому.

Ночь бессонная. Жуткая. Кошмарная.

Под утро проваливаюсь в забытье. Меня будит звонок адвоката.

- Максим, доброе утро! Наталья очень просит вас прийти. Ей есть, что вам сказать.

- Да… я понял. Организуйте, - отвечаю обреченно.

Мне тоже есть, что ей сказать.

Адвокат организует встречу в тот же день. Он отрабатывает бешеные бабки, которые я ему плачу.

Пока иду по мрачному коридору, несколько раз хочется повернуться и уйти прочь.

Мне опасно ее видеть. Очень. Могу снова не сдержаться. Сорваться.

Но надо. Я обязан сам. Лично. Поставить точку. Глядя ей в глаза сказать: ВСЕ.

И это будет моей первой победой.

Железная дверь открывается. Переступаю порог.

Ната стоит у противоположной стены.

- Максюш! Ты пришел! Любимый! – восклицает, глядя на него с любовью…

Да в ее глазах любовь… Неправильная, черная и страшная. Точно такая же как у него.

Ната даже в этих стенах выглядит великолепно для него. Она бередит душу и дико притягивает. Она словно дергает за невидимые ниточки. Но ему надо их обрезать.

Надо… сделать усилие.

- Я пришел чтобы…

- Тшшш, - прикладывает палец к губам. – Сначала я. У меня новость. Я беременна, Максюш. Ты станешь папой, - кладет ладони на свой плоский живот. – Как ты всегда и мечтал.

Наталья

Максим растерян. Она не замечает радости на его лице. Это ей не нравится. Совсем.

Вообще, все произошедшее ее безумно злит. Все пошло не так. Повернуло не туда.

Анфиса оказалась проворнее. Недооценила ее Ната. Не думала, что сестрица ударит подобным образом.

Но Ната не была бы Натой, если бы сдавалась. Никогда нельзя опускать руки. У нее столько знакомств. Она много добилась. Ей помогут. И Максим, сейчас ей нужен как никогда.

А на его лице сомнения. Он хочет ее оставить. Нутром это чувствует.

Нельзя этого допустить. Максим с потрохами принадлежит ей. Он такой же как она. Они похожи. Ему просто надо это принять. И тогда есть шанс выйти победителями.

- Когда мы были женаты я мечтал, - он даже говорит обреченно, растерянно. Не таким она хочет его видеть. Он обязан рвать за нее, делать все, чтобы вытащить. – Ты не хотела. Говорила, что нам надо для себя пожить. Сейчас мы в принципе не обговаривали. И предохранялись.

- Не всегда, - подмигивает ему. – Та первая, незабываемая ночь… она принесла свои плоды. Мы были слишком поглощены страстью, чтобы думать о чем-то еще.

Он дергается. Словно ему неприятно даже вспоминать. Плохо.

- А…

И все. Молчит.

- Максюш, это наш ребеночек. Плод нашей любви. Представляешь.

Она старается говорить с придыханием. На самом же деле, Нату страшит эта перспектива. Она не собиралась беременеть. Ребенок все только усложняет.

Когда ей в больнице сообщили о беременности, Ната злилась, ни капли радости она не испытала. Она попросила врача никому не сообщать. Она думала решить вопрос. Была уверена, что Максим и без ребенка принадлежит ей.

Но сейчас все изменилось. За решеткой лучше быть беременной. Это послабления. И Максим, он не может соскочить, зная о ребенке.

А Ната… она еще не представляет, как будет это существо терпеть в себе столько месяцев. И потом… что с ним делать? Зачем он нужен?

Но об этом она будет думать позже. Сейчас надо использовать все рычаги давления. Нет и не будет у нее никого лучше Макса. Он ей идеально подходит. Он должен принять свою суть. Должен понять, что они навеки связаны.

- Я… сложно это все, Нат. Прости, я пока не могу радоваться. Учитывая все обстоятельства, - отвечает таким голосом, будто он сейчас завоет от отчаяния.

- Максим, далеко не все так плохо, - она подходит к нему. Берет за руки и заглядывает в глаза. – Мы любим друг друга. Мы еще можем бороться. У меня есть знакомые. Они помогут.

- Никто не поможет. Они отрицают даже знакомство с тобой.

- Нет, Максюш, не так, - мотает головой. – Я научу как с ними говорить. Надо запугивать, давить, и я подскажу чем. Ты поможешь. Я все расскажу, тебе останется только правильно все сделать.

- Я не буду ничего делать, - отрывает от нее руки. Отходит, в глазах мука.

Он борется сам с собой. Нельзя чтобы победила та другая сторона. Неправильная.