Остановившись у отеля, немного поразмыслив, все же набирает на телефоне сообщение:

«Аким, нам надо встретиться. Нормально поговорить. Мы вчера друг друга неправильно поняли».

Он опасен, и с ним определенно надо что-то делать. Если кто и может помешать ее планам, так это только Аким.

Анфиса

Наталья выходит из кабинета, оставляя за собой шлейф своих цветочных духов. А меня накрывает воспоминаниями, которые уже много лет не всплывали в памяти, я была уверена, что надежно спрятаны очень глубоко внутри.

- А давайте запрем Анфису-крысу на ночь в туалете.

- Еще ей можно дать зубную щетку, пока все не выдраит, не выйдет.

- А еще…

Я стояла за дверью и слушала их. В руках держала мамину шаль, на которую вылили что-то липкое и ужасно вонючее.

Она напоминала мне о маме, о доме, которого у меня больше нет.

Нельзя сказать воспитателям, потому как они скажут, что я сама виновата. Я всегда была виновата, если даже меня физически там не было.

И это прозвище Анфиса-крыса… оно до сих пор режет внутренности. Вытаскивает то, что я похоронила в закоулках памяти, заперла на тысячи замков.

Так меня называли только в детском доме. Больше нигде.

Даже в трудовом рабстве никто так ко мне не обращался. И не страшно само прозвище, как тот ящик Пандоры, который оно открывает.

Потому что домашнему ребенку в девять лет попасть в общество ненависти и жестокости – это испытание. И это травма, которая со мной на всю жизнь.

Так откуда Наталья знает?

Ее не было в детском доме. Я бы запомнила. Да и старше она меня на семь лет.

Она пробивала обо мне все и нашла тех, с кем я росла? Только такая версия приходит в голову.

Но все же отвратительно даже сама мысль, что она настолько глубоко копается в моей жизни.

Вздрагиваю, обнимаю себя руками. Вскакиваю, открываю окно, надо проветрить, чтобы выветрился ее дух.

Потом иду к охране и устраиваю им взбучку. Устанавливаю более жесткие правила.

Расслабилась? Вот результат. Нет теперь всегда надо быть собранной, пока эта сладкая парочка в городе. И потом тоже. Похоже не дадут мне спокойно жить.

Звоню Ивану, рассказываю о случившемся и прошу, чтобы был максимально острожным.

- Не переживай, у нас все под контролем, - отвечает уверенно.

И эта уверенность мне передается.

Меня немного отпускает, загоняю темные воспоминания вглубь. И заставляю себя заняться работой. К обеду приезжает Аким, мы договаривались разобраться с домом. Как вырвался сразу ко мне.

Я передаю ему треть. Думаю, довольно быстро смогу рассчитаться полностью. Мы подписываем все документы. И тут немного выдыхаю. Теперь я спокойно смогу жить в этом доме. Не мучаясь угрызениями совести. Это не подарок.

А то, что Аким постарался, я ему за это буду благодарна.

- Что-то случилось? – спрашивает, когда нотариус уходит.

- Угу. Наталья приходила, - пересказываю ему все. Хоть нелегко снова рассказывать про детский дом. Эту тему я ни с кем старалась не поднимать. Только Максу говорила. И то сжато, и не про прозвище

- Она мне сегодня писала. Хочет встретиться. Я разберусь, Аврор. И усилим вам охрану. Пока да, лучше перестраховаться, чем убеждать тебя, что все в порядке. Но я найду на нее рычаги давления.

- А что она от тебя хочет?

- Мы знакомы в прошлом. Думает, сможет меня прогнуть на свою сторону, - мрачнеет.

- Зачем ей это? Макс с ней. Я не лезу к ним.

- Он не с ней. Он живет в отеле. Она снимает квартиру.

- Мне честно плевать, что там у них происходит, - отмахиваюсь. – Просто пусть ко мне не лезет.

Ловлю себя на том, реально плевать, ни радости, ни облегчения. Макс – мое прошлое. И у меня лишь одно желание, чтобы это прошлое не вторгалось в мою нынешнюю жизнь.

Вечером Иван с сыном приезжают к нам, и мы все вместе отправляемся в кинотеатр. Костик в восторге. Он такой беззаботный. Счастливый. Рядом с ним двое мужчин, которые заменяют ему отца. Пусть не в полной мере, но они его любят. А он любит их.

Я знаю. Уверена. Чувствую.

После мы все едем в новый дом, хочу показать его Ивану и сыну.

- Он наш? – спрашивает с неверием.

- Наш, Костенька.

- Не может быть! – сколько же радости на его личике.

- И мы все вместе будем тут жить?

- Нет. Мы с тобой вдвоем. А Аким и Иван будут часто в гости приходить.

- Жаль. Я думал, мы вместе… - опускает плечики, но в следующую секунду он замечает детскую площадку, качели и несется туда.

Сколько же эмоций. Смотрю на своего ребенка и понимаю, что за него я порву любого.

Эти мысли не уходят из головы и на следующий день. Вроде бы хорошо провели вечер. Сделали заказ в новом доме, ужинали, смеялись, играли с Костиком. Мы засиделись и потому остались там ночевать.

Аким поехал к себе. Иван остался в комнате на первом этаже.

Ну и охрана тоже. Плюс в доме отличная сигнализация.

На утро мы завтракаем. Везем с Иваном малыша к няне. Еще раз инструктируем охрану. У Вани сегодня смена. У меня работа. Но вот этот червяк в груди никак не желает угомониться.

Но на удивление день проходит спокойно. Вечером начинаю паковать вещи. Хочу как можно скорее переехать. Сначала возьмем с Костиком все самое необходимое, потом постепенно перевезем все остальное. Мебель там есть, даже комната Костика уже сделана, именно так, как и хотел сын. Аким и тут угадал на все сто.

Утром снова уезжаю на работу. Паркуюсь, и тут же замечаю знакомую фигуру у входа.

Увы, долго мое спокойствие не продлилось.

- Анфиса, на два слова, - Максим идет ко мне.

- Нам не о чем говорить.

- А я думаю, очень даже, - у него желваки ходуном, взгляд горит, он похож на вулкан, который вот сейчас взорвется. – Оставьте нас, личный разговор, - говорит моему охраннику, который закрывает меня собой.

- Максим, исчезни.

- Ты вначале посмотри это! – машет папкой, зажатой в его побелевших пальцах.

- Не хочу, - противный червяк активизируется, сжирая меня изнутри.

- Не хочешь, да? Тогда я тебе скажу! Тут результаты теста! И представь себе, оказывается Константин мой ребенок! Какого ты соврала, Анфиса? Какого ты лишила меня сына? Ты думаешь я это так оставлю?

Максим

Незадолго до этих событий…

Ночь не мог спать, не дает мне покоя этот вопрос. Мне нужно точно знать, чей это ребенок. Тогда я реально поверил, был на эмоциях. Все указывало на подлость Анфисы, потом ее исчезновение. Она пропала, разве бы стала так делать, если носила моего сына?

Нет.

Только чтобы жить дальше с Акимом, ему родить. Это меня терзало. Рана от этого никогда не затягивалась.

Но сейчас этот парень не выходит у меня из головы. Я видел его мельком, но вроде он даже похож на меня.

Или я хочу так думать?

Ведь я мечтал об этом ребенке. Безумно его хотел.

Мечтал, как дам все самое лучшее. Обещал, что не будет так, как в моей семье.

У нас никогда не было достатка. Мать работала швеей, отец пахал на заводе. Доработался до начальника смены. Мы не голодали. Родители выкраивали деньги, чтобы у меня все было не хуже, чем у сверстников. Они вроде бы старались. Но я не любил находиться дома.

Атмосфера угнетала. Моя мать любила все держать под контролем. Она утверждала, что если мужчину не направить, то он потеряется в жизни. Мужчине обязательно нужна решительная женская рука.

Она управляла моим отцом. Контролировала каждый его шаг. Но ей всегда и все не нравилось, даже как он складывал руки на столе. И она кричала, так что стекла дрожали. Как она выражалась, я воспитываю твоего папу. Потом стала также воспитывать меня, любое неповиновение, оценка ниже высшей, и все, я сразу был придурком, неумехой, криворуким и тупоголовым, были выражения и жестче.

И я ее боялся. Мне было стыдно признаться, но до дрожи боялся. И привык… ее пинки, ее крики, подталкивали меня хорошо учиться. Не шататься по подворотням с сомнительным дружбанами.