- Бесполезно, - машу рукой. – Я не собираюсь тебя переубеждать. Мы сказали, как есть, а ты делай, что хочешь.

- Ой, Аврор, пусть этот олух верит, раз ему так нравится, - Аким смотрит на него с оттенком сожаления во взгляде. – Если проще думать, как тебя все предали, и одна Натка верная, пожалуйста.

- Я сам во всем разберусь. А вот насчет сына, не думайте, что у вас получится лишить меня ребенка! Я нанял адвоката, так что готовьтесь! И, Аким, даже не надейся, что вставляя мне палки в колеса тут, ты сможешь от меня избавиться. Хватит. Больше я не позволю вам портить мне жизнь!

- Максим, ты сам понимаешь, насколько никчемно сейчас выглядишь? – выгибаю бровь.

Он дергается от моих слов.

- Дрянь! – выплевывает мне в лицо.

- Понимаю, мы разошлись. Разное было. Но мужская сила заключается в том, чтобы суметь сохранить лицо. Вести себя достойно. Ты же делаешь все, чтобы я не подпускала к тебе сына. Зачем ему такой отец? Зачем такой пример, как не быть мужиком?

- Я очень хочу сейчас затолкать тебе твои же слова в глотку, - цедит. – Но я сделаю это другим способом. Ты еще будешь извиняться!

- Пустослов. Вали уже. И не порть ребенку праздник. И еще хоть одно кривое слово в сторону Авроры, мы выйдем и поговорим по-мужски, - цедит Аким.

- Она Анфиса, а еще была Натальей и заменяла мне настоящую женщину, - злобно скалится, - Именно заменяла, потому как от женщины в ней ничего нет. Рожа и та ворованная, - запрокидывает голову и начинает мерзко ржать.

Не успеваю уловить, как Аким хватает его за ворот костюма динозавра и тащит за дом.

- Мы быстро, - бросает мне. – Этот грязный рот надо хорошо промыть.

- Морду ему пошел править, – рядом со мной возникает Иван.

- Ага, - киваю.

- Правильно. Я бы помог. Но два на одного – это Максу лишний повод себя пожалеть. Аким и сам справится.

- Справится. И я понимаю, что за все слова, как бы заслужено. Но это же праздник Кости. И тут Макс умудрился все испортить, - хмурюсь. – Удивительный человек, где появляется, там обязательно проблемы.

- Анфис, ему надо глаза открыть на Нату. Не для него даже, а чтобы разрушить очень опасный тандем.

- Мы раскрыли. Могли бы и больше рассказать. Но он не верит. Она же всегда была его одержимостью. Ничего не изменилось. Она настоящая, а я подделка, - закусываю губу.

Не должно это меня задевать. Больше нет.

Но когда из тебя столько лет лепят другую, которую любят, когда тебя кладут под нож, чтобы перекроить нос, это сильно бьет по самооценке.

Конечно, я справилась. Но отголоски еще есть. И они появляются вместе с его появлением.

Ладно я, но он же руки к сыну тянет. И как его подпускать, если он в связке с Наткой. Это опасно, и ничего хорошего он сыну дать не сможет.

Играет музыка, детский гомон голосов, потому мы с Иваном не слышим, что происходит за домом. Но хватает и простого понимания, что все это мерзко, на празднике у ребенка.

- Анфис, не думай, прошу. Не достоин он даже твоих мыслей, - прижимает меня к себе и целует в висок.

- Как Костя? Он задавал вопросы?

- Неа, у него столько эмоций, что он уже забыл про странного динозавра.

- Хорошо. Идем к нему. Толку тут стоять.

Пытаюсь включиться в веселье. Но не получается. Максим испортил настроение.

И в ушах его слова стоят. Я уже не та. Я провела огромную работу над собой. Не в плане собственного бренда, а и работы с психологом. Мне так хотелось исцелиться, забыть, переступить.

И получилось же. Если бы не вот эти напоминания. Старюсь мысленно их выкинуть из головы. Концентрируюсь на том, что реально.

Аким появляется через минут двадцать. Один.

- А где? – указываю взглядом за дом.

- Вывел через задний двор.

- Он хоть сам ходить может?

- Переживаешь, как бы Максику бо-бо не было? – выгибает бровь.

- Переживаю, как бы ты себе проблем не нашел.

- Существовать будет.

Смотрю на его сбитые костяшки в крови. А так больше никаких видимых повреждений, не считая помятой рубашки.

- Идем я тебе руки обработаю.

- Вот только ради этого стоило ему рожу подправить, - улыбается.

И смотрит на меня с восхищением. Для Акима я никогда не была заменой, никого ему не напоминаю. И его взгляд помогает прогнать ненужные отголоски прошлого. Избавиться от послевкусия от слов Макса.

Обрабатываю ему раны, и мы возвращаемся к празднику. Охрана прочесывает территорию. Они предупреждены, что надо еще тщательней следить. Мало ли еще Максим до какой гадости додумается.

Вечер подходит к концу. Дети сытые и довольные бегают по двору.

- Ой, какая красивая! – Костя открывает подарок своего друга. Любуется подаренной ему машинкой.

- Мы с папой тебе выбирали, - горделиво отвечает мальчик.

- А у меня два папы, - довольно сообщает сын.

- Как это два? – хмурится мальчик.

- Так, вон папа, - указывает пальчиком на Акима, - И вон там, - на Ивана.

- Так не бывает.

- У меня бывает.

Сын не называет их «папа», обращается по именам. Но Иван с ним с рождения, сколько себя помнит Костя рядом был и Аким. И я в этот момент еще отчетливей понимаю, как многое мужчины дают моему сыну. Они его любят. И это не наигранно.

Украдкой смахиваю слезу. Мой сын, только за него могу сказать Максиму спасибо. Он невероятный ребенок.

Мы все дружно провожаем гостей. Костя стоит за руку Иваном и Акимом. И радостно мне улыбается. Праздник ему понравился. И хорошо, что он не обратил внимание на слова Максима.

Мы идем в дом. Костя спать не хочет, крутится вокруг нас, у него очень много впечатлений и он хочет поделиться, показать подарки.

- Идем туда, - указывает на лоджию. Ему, как и мне, она очень понравилась. Вид там действительно завораживающий.

Бежит первый. Я иду за ним.

И тут раздается оглушающий крик Акима:

- Костя, ложись!

Дальше все происходит как в каком-то боевике. Аким хватает сына, разворачивается с ним в сторону, потом раздается выстрел. Испуганный возглас моего сына и Аким с Костей падают на пол.

Мы с Иваном бежим к ним. На спине Акима, растекается красное пятно.

- Костя? Костенька? Ты как? – слышу его сдавленный хрип.

- Аким, мама, Ваня, - плачет сын.

Иван осторожно достает Костю. Бегло осматривает.

- Цел.

- Цел, - хриплый выдох облегчения из губ Акима, он дергается, поднимает взгляд на меня. – Он цел, Аврора…

И падает лицом в пол. Больше не двигается, а пятно на спине становится все больше.

Больничный коридор. Я уже не знаю, сколько часов я измеряю его шагами. Вспоминаю, все молитвы, которые когда-либо знала. Прошу, пусть выживет. Пусть будет жить!

Я не представляю, что будет, если он уйдет.

Слезы без остановки льются из глаз. Никогда в жизни я столько не плакала. А сейчас не могу остановить этот поток и уже не пытаюсь.

После выстрела, все как в кошмарном сне. Действия, Ивана, который переворачивает Акима и зажимает его рану.

Плач сына, который не может понять, что произошло. Но понимает, насколько все плохо.

Костя не захотел остаться дома. Он плакал и кричал:

- Хочу к папе. Я должен быть с ним!

Он впервые так назвал Акима. И в его глазах страх, смешанный с любовью. На глазах у ребенка, человек которого он любит, борется за свою жизнь. Он уходит… пусть Иван прямо этого не сказал, но мы с сыном чувствуем.

И наша беспомощность давит. Мы бессильны. Мы ничего не можем делать. Только ждать.

Костя сейчас в отдельной палате ее охраняют. Не захотел остаться дома, хотел ехать и спасать Акима. И я не могла оставить сына, только со мной. Я никому из охраны на сто процентов не доверяю.

Костя долго плакал, я его утешала. Потом попросил листики и стал рисовать.

- Я нарисую папе рисунок, как мы его ждем. Он откроет глазки, и обрадуется, - сказал, шмыгая носом.