Где отдаленно в сознании пульсирует мысль – надо подняться. Я пропаду, замерзну. Но у меня нет сил пошевелиться.

А мороз освобождает. Мне не больно. Впервые за долгое время.

Но я не хочу уходить. Я хочу жить. Хочу счастья. Все как я мечтал и Нату рядом. Только без всего, что я открыл про нее.

Чистую светлую Нату. Нашу семью. Мы были бы так счастливы.

Но это невозможно… почему?

Мне надо пошевелиться. Мне надо…

- Максим! Ты что вторишь! – через лед доносится голос.

Я его знаю. Аким… Стоп, он же в больнице… Или уже того…

А значит и я?

И потому все белое? Потому что я уже на небесах?

Но как я хочу жить! Я столько всего не успел…

- Максим! Очнись!

Еще его голос…

Хочу открыть глаза. Не могу. Слишком сложно.

Этот месяц я был в какой-то прострации. Ничем не интересовался. Не выходил из дома. Вспоминал. Анализировал. Пытался заставить себя идти дальше. Даже отключил телефон. Чтобы никто не звонил, не напоминал. Чтобы Ната не звала.

И вот впервые за месяц я вышел на улицу. Не знаю, какое число. День недели. Все не имеет значения. Жива только моя боль, и она не отпускала.

Я брел по улицам. Не разбирая дороги. И как-то пришел к дому Анфисы.

Зашел во двор. На удивление охраны нет.

А потом ноги подкосились. Не мог тащить этот груз на себе.

Упал в сугроб. На минутку. Решил передохнуть. А слабость не позволяла подняться.

Но Аким… неужели первый кого я встретил на том свете это он?

Все же с трудом, но заставляю себя открыть глаза.

- Как тут, дружище? Ты уже освоился? Мы в раю? – спрашиваю его.

Вроде как на том свете уже нет смысла враждовать? Или какие тут правила?

- Мда… тяжелый случай, - хмыкает.

- Максим, в каком раю, ты чуть в сугробе не замерз! – а это уже голос Анфисы.

Она склоняется надо мной.

Хм… значит живой все же?

Это хорошо.

- Аким, а ты что ожил? Там же шансов не было, - спрашиваю удивленно.

- Пока бьется сердце шансы есть всегда. И меня есть для кого жить.

- А я меня будет ребенок, - зачем-то делюсь с ними. – А я… не знаю, что делать.

- Дядя совсем замерз, ему плохо, - слышу детский голосок.

С трудом поворачиваю голову. Вижу своего сына, он маленькими ручками разгребает снег. И смотрит на меня… с жалостью… Но там нет даже элементарного узнавания.

Он не запомнил меня. Не вспомнил, что я был тем динозавром. Не принял мои слова про отца всерьез.

Мальчик смотрит на меня как на абсолютно чужого человека, которого ему жалко.

Да. У меня забрали шанс стать для парня отцом. Анфиса уехала… А почему?

Потому что Ната плела свои козни.

Но сейчас я понимаю, что и Костя для меня чужой. Я могу сколько угодно твердить себе, что он мой сын. Но я этого не чувствую.

Нет связи. Ничего нет.

Может ли она появиться?

Возможно.

Хочу ли я этого? Нужно ли бороться, доказывать свое отцовство? Для чего?

- Пап, дядя будет жить? Мы его спасем? – мальчик обращается к Акиму.

Вот на него он смотрит иначе. Как на… отца… Там доверие, он его считает авторитетом, он его любит…

- Сейчас мы вызовем скорую для дяди. Ему там помогут, - отвечает Аким.

- Максим, возьми себя в руки, - Анфиса смотрит на меня с осуждением.

А я смотрю на них, как на семью. Где я абсолютно чужой и лишний человек. И нет, я не хочу больше воевать за ребенка, которого не люблю. Не хочу пытаться его полюбить.

Печальная, но правда.

Я больше не хочу себя обманывать, что если сын, значит я автоматом его должен любить.

Мы чужие друг для друга. Неприятная правда.

Но я озвучиваю ее для себя и мне становится легче.

Приезжает скорая. Меня укладывают на носилки. Я не чувствую своего тела. Только спасительный холод, подаривший способность ясно мыслить, забравший боль, уничтожающую меня.

- Аким, Анфиса! – окликаю их.

Они поворачиваются. У них на лицах одинаковое выражение: «Ну что еще?».

Я их достал. Они хотят счастья. И мне тут нет места.

- Будьте счастливы! – кричу им. Потом перевожу взгляд на Костю, который держит Акима за руку, - Пока пацан.

И в этом: «Пока» я ставлю точку. Не сын. И мне от этого легче.

А дальше больница. Какие-то манипуляции. Все как в тумане. А мне не хочется, чтобы боль возвращалась. Чтобы снова мучила меня сутками, не давая дышать. Проваливаюсь в забытье. Тут нет сновидений. Я словно впервые за долгое время могу нормально выспаться.

Когда просыпаюсь. Не сразу открываю глаза. Вспоминаю все события. Снова возвращается боль.

- Ната, - шепчу с отчаянием.

Я обязан ее отпустить. Обязан начать новую жизнь.

- Да, я Наталья, откуда вы знаете? – раздается нежный женский голос.

Распахиваю глаза и вижу молоденькую медсестричку с серыми большими глазами.

- Ната, - повторяю хрипло и улыбаюсь ей потрескавшимися губами.

- Я думаю, все к лучшему, что-то мне подсказывает он понял, что лишний, - тихо замечает Аким. – Проводим прошлое в уходящем году.

- Согласна. Пусть у него все будет хорошо. Но подальше от нас.

Мы переплетам наши пальцы.

- Мам, а дядю вылечат? – Костик смотрит вдаль уезжающей скорой.

- Вылечат… наверно.

Я реально надеюсь, что Максим найдет в себе силы выздороветь морально. И отпустить Нату.

Не желаю ему зла. Вот совсем. И нет в моей душе обиды. Я счастлива, и просто закрываю для себя эту страницу.

- Костик, ты умница. Не оставил человека в беде. Нашел его, - хватил его Аким.

И действительно, если бы не Костя, мы бы с Акимом просто не заметили Макса. Мы бы пошли в дом, и он бы замерз в сугробе. Вот такой вот поворот судьбы.

- Жаль дядю, - вздыхает сын.

Для него это просто незнакомый мужчина, и так будет всегда.

- С дядей все будет нормально, - улыбаюсь сыну.

- Идем в дом. Мороз крепчает, - зовет нас Аким. – А у нас еще столько дел.

И мы бежим в дом, обсуждая что приготовим, что закажем. Ждем, когда доставят наши покупки. Праздничная суета, впервые в моей жизни настолько приятная.

Когда ты не делаешь, потому что надо, а потому что хочешь сделать праздник для родных. Потому что чувствуешь – это особенная ночь.

Мы все делаем вместе. Встречаем курьеров, украшаем дом, готовим, сервируем праздничный стол.

Костик с нами. Елка сверкает гирляндами. А то окно… оно больше не пугает. Я снова вижу там море, небо, скалы. И еще когда смотрю, ощущаю прикосновения любимого человека. Он смотрит со мной в одном направлении. А в голове рождаются идеи новых эскизов. Неожиданно приходит вдохновение. И я загораюсь работой.

И это тоже подарок, потому что мое дело, часть меня. Даже быстро в телефоне рисую наброски, кое-что записываю чтобы не забыть.

- Новые идеи?

- Ага… впервые после… - не договариваю. Не хочу даже произносить плохого.

- Мне нравится, когда ты работаешь, у тебя такое соблазнительно-сосредоточенное лицо, - шепчет мне на ухо и целует в шею.

- Но это потом. Сегодня у нас семейный праздник.

И пока подготовка идет полным ходом, мы с Акимом целуемся при первой возможности. Внутри горит такое пламя, такой голод, что я уже не могу дождаться ночи… когда мы станем ближе еще на одну ступень.

В одиннадцать тридцать раздается стук в двери.

- Кто там? – спрашиваю Акима встревоженно.

На что он ни выказывает ни малейшего опасения.

- Надо открыть. Всем вместе. Костя! – зовет сына из комнаты.

- Да, пап?

- Пошли дверь открывать. У нас гости.

Тревога отпускает. Вот что значит доверие, Аким не переживает, и я мгновенно успокаиваюсь.

Открываю двери, Костя рядом, любимый немного позади.

И вижу… Деда Мороза…

Настоящего с красным носом, бородой по пояс, кустистыми бровями, огромным, красным мешком за плечом и посохом.

- Ох-ох-хо! Ждали! – басит хрипло.

- Да! Дедушка Мороз! – Костик прыгает вокруг него.