И пока первые лучи солнца касались вершин деревьев, я чувствовала зарождающуюся радость. Здесь, в Мраморных Шпилях, я наверняка проживу счастливую жизнь. Ведь невозможно быть счастливым в какой-то клетке, пусть даже тебя любят и ценят.

Да и… На самом деле, в замке было намного чище. В этом я призналась себе только сейчас. Меня пугали микробы, которых в пещере наверняка было достаточно. Вдруг я бы заболела чем-то, от чего меня не смогли бы вылечить и самые сильные зелья?..

Но я была благодарна Луке, который научил меня быть сильной достаточно, чтобы сделать этот выбор. Даже если он разбил нам обоим сердце.

***

Мраморные Шпили встретили меня как гостя. Тишина здесь была иной — не лесной, наполненной дыханием зверей, а сгущенной, бархатной, словно время текло медленнее. Валерий не пытался заполнить ее разговорами или вниманием. Он показал мне крыло в западной башне — просторную комнату с высоким окном, изящным письменным столом из темного дерева и полками, пустовавшими в явном ожидании книг.

— Вот твое пространство, — сказал он просто. — Заполни его тем, что нужно тебе. Библиотека внизу в твоем распоряжении. Дух, — он кивнул Адриану, который плыл рядом, — будет твоим проводником в лабиринтах магической теории. А я… я буду тем, кто обеспечит, чтобы тебе не мешали.

— А… Можно, Серхио будет жить тут?

— Если он согласится, то да. Но он очень привык к своей комнате, так что не знаю.

Серхио, недолго думая, согласился жить со мной. Теперь он часто ласково мурлыкал мне, когда я ложилась спать, гладила его или читала.

Первые дни я просто приходила в себя. Спала по двенадцать часов, просыпаясь от снов, в которых знакомые зеленые глаза смотрели на меня с немым укором. Пила ароматный зеленый чай, который приносил безмолвный слуга в строгом готическом наряде, и смотрела в окно на сад, где дымчатые леопарды пели свои туманные песни при двух лунах.

Адриан стал моим первым и главным соратником. С Тетрадью, теперь стабильной, но полной нерасшифрованных тайн, мы работали ежедневно.

— Не воспринимай ее как учебник, — говорил дух, его три глаза скользили по страницам, на которых под моим прикосновением проступали то узоры, то строки на забытых языках. — Она дневник миров, запись его изначальных законов.

Постепенно я начала понимать. Тетрадь реагировала на мое состояние. Спокойствие рождало на страницах описания трав и их свойств. Тоска — строчки о границах между мирами. Ярость — схемы защитных печатей. Она была зеркалом моей души, и через это зеркало я училась видеть структуру реальности.

Валерий появлялся раз в несколько дней. Иногда он играл на лютне в соседнем зале — музыка лилась через открытые двери, становясь саундтреком к моим изысканиям. Иногда он приходил с практическими вопросами.

— Совет Старейшин обеспокоен стабильностью границ после недавних… потрясений. Если Тетрадь Бабочек может диагностировать слабые места, это можно использовать как аргумент для переговоров. У Олега есть теория, что магия растений из твоего мира, описанная в твоих воспоминаниях, может усилить некоторые наши зелья. Не хочешь попробовать составить рецепт?

Он говорил со мной как с коллегой. Ценил мой ум, мою уникальную перспективу. И в этом было больше уважения, чем в любых любовных клятвах. Вопреки словам Луки, он видел во мне потенциал, а не просто какую-то диковинку.

Я начала писать. Сначала просто конспекты из Тетради Бабочек. Потом стала записывать свои наблюдения о мире, который покинула и о мире, в котором оказалась. На столе вскоре выросла стопка исписанных листов. Это был мой способ осмыслить произошедшее. Собрать себя заново из осколков двух жизней.

Иногда, глубокой ночью, я ловила себя на мысли о Луке. Не с болью разрыва, а с тихой, светлой грустью. Он был как гроза — страшная, опасная, но очищающая. Он научил меня силе, которая идет от земли, от тела, от инстинкта. И я была благодарна. Благодарна и… свободна. Потому что мне было с ним не по пути, несмотря на то что он по-своему привлекателен и надежен.

А Валерий напоминал таинственное озеро в красивых высоких горах. Спокойное, прохладное, хранящее в своих глубинах неизведанное. Рядом с ним не нужно было быть воином или просто сильной личностью. Можно было быть обычным исследователем. И в этом крылась своя, иная сила, которая гораздо больше подходит моей натуре.

Однажды вечером он застал меня за столом, когда я пыталась расшифровать схему, похожую на карту звездного неба.

— Ну как, есть прогресс? — спросил он, заглядывая через плечо.

— Есть, но медленный, — вздохнула я. — Иногда мне кажется, что я пытаюсь прочесть мысли духов.

— А может, тебя создали духи, — сказал он задумчиво. — И ты пока как черновик. Незаконченный, с пометками на полях. А самые интересные тексты — всегда черновики.

Он не стал развивать тему. Просто принес чашку дымящегося напитка, пахнущего корицей и звездной пылью, и удалился. Серхио ласково мяукнул, словно подтверждая его слова.

Идея пришла к моему Валере, как внезапный аккорд в тишине — он объявил о бале в честь «стабилизации магических границ».

Залы Мраморных Шпилей преобразились. Черные стены отражали мерцание тысяч свечей в хрустальных подвесках, похожих на застывшие ледяные гроздья. Воздух был густым, приятным и каким-то усыпляющим от аромата ночных цветов, ладана и холодного металла. Музыканты в углу зала извлекали из инструментов звуки, похожие на шепот звезд, шелест крыльев мотылька и ночное стрекотание сверчков.

Я стояла на галерее, глядя вниз на танцующих. Они двигались с неестественной, завораживающей грацией, будто очеловеченные котики, и загадочно улыбались. Это было что-то вроде танца-игры, где каждое движение было намеком, каждое прикосновение — обещанием или угрозой.

Мой возлюбленный попросил меня об одной услуге.

— Тетрадь реагирует на имена и на сущности, — сказал он накануне, его пальцы мягко касались корешка книги. — Запиши, пожалуйста, имена тех, кто искренне хочет мира, чтобы она узнала их получше. Пусть она станет свидетелем.

Я согласилась.

И вот сейчас, скрытая полумраком галереи, я открыла Тетрадь Бабочек. Страницы под лунным светом из окон таинственно отливали розовым и серебряным. Я окунула перо в смесь росы с лунного цветка и капли моей собственной крови — символ связи.

Я начала со Старейшины Аверкия. Его имя я старательно начертала четкими буквами, немного волнуясь: вдруг допущу ошибку?

И в тот же миг из страницы, прямо из-под моего пера, выпорхнула бабочка. Крылья ее были цвета темного аметиста, с прожилками, словно из чистого серебра. Она вспорхнула в воздух, сделала круг и, словно ведомая невидимой нитью, полетела вниз, в Бальный зал.

Я затаила дыхание. Бабочка довольно быстро нашла Аверкия в толпе. Она покружила над его седыми висками, и он, прервав тихий разговор, поднял голову. Он слегка кивнул, и бабочка опустилась ему на плечо, сложив крылья, превратившись в живое, мерцающее украшение.

Я глубоко вздохнула. Да, о таких чудесах я не смела и мечтать в своей прошлой жизни! Я мысленно оглянулась назад, и мне показалось, что между тем, как я попала сюда и тем, как я оказалась здесь, в Мраморных Шпилях, прошла лишь секунда. Стремительная и неотвратимая.

Я стала писать быстрее. Агнесса, хранительница архивов. Валентин, командир стражей. Барбара, мастер иллюзий. С каждым именем из страницы рождалась новая бабочка. Алмазно-синяя, как бескрайнее ночное небо. Изумрудно-зеленая, с узором, похожим на древние руны. Багровая, как закат. Они слетались в зал, как рои живых драгоценностей, быстро находя своих «хозяев». Вампиры замирали в восхищении, ощущая их присутствие. Бабочки садились на запястья, на складки платьев, а некоторые просто кружили над головой, оставляя за собой след из светящейся пыльцы.

В зале воцарилась завороженная тишина, нарушаемая лишь музыкой. Танец продолжался, но теперь он словно приобрел новый, мистический смысл. Это был бал, на котором каждый гость был отмечен магией самой Тетради Бабочек.