Герард медленно повернулся. Он изучал мое лицо, выискивая насмешку, жалость, фальшь. Но нашел только неподдельное восхищение и, может быть, легкую грусть — оттого, что он так яростно прячет эту красоту.

— Здесь… — он прокашлялся, — здесь такое не в почете. Настоящий мужчина — это молот, сталь, сила. А это… бабьи затеи. Насмешкам бы только подвергли.

Он произнес это с такой горечью, что я вдруг поняла, что его грубость, насмешки — это не столько характер, сколько панцирь. Крепкий, стальной панцирь, которым он защищает то, что считает своей слабостью.

— В моем мире, — осторожно начала я, делая шаг внутрь, — есть великие художники. Мужчины. Они создают такие вещи, что перед ними замирают короли. Их дар — это и есть сила. Другая, но все же сила. — Я посмотрела прямо на него, стараясь, чтобы он увидел во мне не горничную и не чужачку, а того, кто способен понять. — Твой дар прекрасен, Герард.

Он молчал, сжав кулаки. Воздух между нами был натянут, как тетива, но вся прежняя агрессия из него ушла, сменившись чем-то напряженным и новым.

— Никому ни слова, — наконец выдохнул он.

— Обещаю, никому не скажу, — без колебаний пообещала я.

Я подошла к полке и взяла свое зеркальце. На секунду наши взгляды встретились снова. В его глазах уже не было ужаса. Была настороженность, недоверие, тень какого-то нерешительного любопытства.

— Спасибо, что подобрал, — сказала я.

Я ушла, оставив его одного в свете одинокой свечи. Должно быть, он тихо радовался, что его тайну не растоптали.

Слухи в Камнеграде расползались быстрее, чем сырость по древним стенам. Сначала я ловила лишь косые взгляды в общей столовой. Потом стала замечать, как резко обрываются разговоры, стоило мне переступить порог комнаты. Воздух вокруг меня стал густым и недружелюбным.

А однажды утром Аманда отвела меня в сторону, в укромный уголок за лестницей. Ее обычно спокойное лицо было напряженным и серьезным.

— Вероника, нужно поговорить. О тебе распускают слухи.

— О чем именно? — у меня похолодело внутри, будто глотнула ледяной воды.

— Что твоя история про другой мир — ловкая ложь. Что ты — шарлатанка, возможно, подосланная, чтобы скомпрометировать короля. Что твоя «неземная красота» — всего лишь действие какого-то маскировочного зелья. — Она оглянулась и понизила голос до едва слышного шепота. — И что твоя конечная цель — захват власти в Камнеграде. Говорят, ты изучаешь замок, ищешь слабости охраны, чтобы впустить своих «сообщников с той самой Земли».

У меня перехватило дыхание. Это было настолько абсурдно и чудовищно, что мозг отказывался верить. Ну как я могла захватить Камнеград, имея при себе только зеркальце и магический шар, показывающий погоду? Что за бред вообще происходит?

Подумать только... В моей прошлой жизни я была настолько незаметной для окружающих, а тут вдруг меня уже считают довольно значительной персоной. Где-то в глубине души поднималась, словно тихая волна, гордость. Она не могла перекрыть страх, но слегка его разбавила.

Меня заметили! Конечно, не совсем так, как я бы хотела, но все-таки заметили. А значит, я уже не могу быть слишком ничтожной.

— Кто? — прошептала я. — Кто это начал?

— Говорят, источник — из кухонных служб. Какой-то новый поставщик дичи по имени Леон.

Именно с ним я и столкнулась лицом к лицу несколько дней спустя в узком, темном коридоре, ведущем в кладовые. Леон был высок, строен, с лицом, которое, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не постоянная кривая усмешка и слишком быстрые, бегающие глаза, в которых никогда не чувствовалось тепла. Он нес пустой ящик, но, увидев меня, нарочито замедлил шаг, преградив дорогу.

— А, наша звездная гостья! — его голос был сладким, как прокисший мед. — Как поживают твои инопланетные замыслы? Уже наметила, с какой башни удобнее будет штурмовать тронный зал?

Я попыталась пройти мимо этого наглого типа, изо всех сил сжимая ручки тяжелой корзины с бельем.

— Я не знаю, о чем вы. Пропустите меня.

— О, знаешь, знаешь, — он ловко переставил ящик, снова блокируя путь. — Весь замок уже в курсе. Только представь: простушка-горничная, да с такими амбициями! Ложь, конечно, грубая, но наглость… наглость впечатляет.

В моих жилах закипела ярость, горькая и беспомощная. Если бы я только могла стать кем-то сильнее, чтобы напугать его! Например, оборотнем. Тогда бы он сразу испугался моего грозного рыка. Я почти крикнула своим слишком тонким голосом:

— Это вы лжете! Распускаете гнусные сплетни!

— Я? — он притворно удивился, прижимая руку к груди с театральным пафосом. — Я всего лишь скромный поставщик. Но уши-то у меня есть. И глаза. Я вижу, как ты тут вертишься, все высматриваешь, со всеми важными людьми пытаешься заговорить… Не по чину это. Очень подозрительно.

Его слова были отточены, как кинжалы. Он не кричал, не оскорблял прямо — он намекал, вкладывал яд в каждую интонацию, и это было в тысячу раз опаснее открытой ругани.

— Я никого не высматриваю! Я просто... Просто пытаюсь выжить и доказать свою правду!

— Свою «правду»? — он фыркнул. — Милая, твоя правда рассыпается, как жалкий карточный домик. Нету никакой «Земли». Есть только красивая, но бедная авантюристка, которая придумала себе необычную легенду, чтобы прикрыть куда более банальные и грязные цели. Думаешь, наш король — какой-то дурак? Он тебя быстро раскусит. А я просто помогаю процессу. Для блага Камнеграда.

В этот момент из-за поворота, ведя под уздцы упряжного пони с тележкой, груженной дровами, появился Герард. Он мгновенно уловил напряжение в воздухе. Его взгляд скользнул по моему, наверное, побелевшему лицу, затем перешел на сладко улыбающегося Леона.

— Пробка что ли? — грубо бросил Герард, даже не останавливая пони. — Разойдись, дорога не резиновая.

— Герард, друг! — Леон заулыбался еще шире, но в его улыбке не было искренности. — Как раз предостерегаю нашу мечтательницу. Чтобы не заносилась слишком. А то, знаешь, чужакам здесь легко голову потерять… в прямом смысле.

Герард бросил на него тяжелый, оценивающий взгляд. Он, возможно, ничего не знал о слухах в подробностях, но его нутро безошибочно чуяло ложь и подлость.

— Твои сплетни, Леон, уже воняют хуже, чем протухшая дичь, которую ты однажды попытался всучить поварам, — отрезал Герард. Его тон был спокоен, но в нем чувствовалась стальная твердь, готовая в любой миг обернуться ударом. — Иди делай свое дело. Или я помогу тебе с тележкой… вниз по лестнице.

Леон бледно усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба. Он понял, что наткнулся на неожиданное и крепкое препятствие.

— Как грубо. Я же из лучших побуждений. Ну ладно, не буду мешать… пока что. — Он бросил последний, ядовитый взгляд на меня и, наконец, отступил в нишу, пропуская Герарда с его грохочущей телегой.

Когда Леон скрылся за поворотом, Герард остановился рядом со мной. Я все еще сжимала корзину так, что пальцы немели. Я чувствовала себя так, будто меня окунули в нечистоты, а потом побили.

Как же мне знакомо это ощущение... Примерно так я когда-то чувствовала себя, когда играла с каким-то мальчиком в продленке, и он назвал меня тупой просто так. Или когда ляпнула смешное слово, и надо мной стали смеяться незнакомые девочки из другого класса. Или когда я случайно сказала «привет» учительнице.

Складывается впечатление, что обе мои жизни — один сплошной позор!

— Что он тебе наговорил? — спросил Герард без предисловий и любезностей.

— Ты… ты не поверишь, — мой голос дрогнул от нахлынувшей обиды и бессилия. — Он говорит, что я лгу, что я… шпионка, и хочу захватить Камнеград.

Он хмыкнул с глубочайшим презрением.

— Леон? Его слова и медный грош — одна цена. Он из тех, кто карабкается наверх, поливая грязью других. Видит нового человека — и зубовы точит. Это уже далеко не первый раз.

— Но ему верят! — вырвалось у меня. — Аманда говорила, слухи уже ползут.