— Мне она очень нравится, — сказала я, и это была правда. В его словах было столько страсти к своему увлечению, что это развеивало страх.

— Вот и славно, — он удовлетворенно кивнул. — Большинство моих сородичей считают музыку пустой тратой времени. Предпочитают охоту, интриги, политику. Это так скучно, так предсказуемо. А музыка дарит ощущение настоящего волшебства.

Мы вышли из леса на открытую возвышенность. Я замерла.

Перед нами, на скалистом утесе, высился замок. Он был не таким, как Камнеград — не монолитом мощи, а чем-то стрельчатым, ажурным, мрачным и прекрасным одновременно. Высокие башни с остроконечными шпилями упирались в звездное небо, узкие витражные окна сверкали тусклым синим и багровым светом. Стены, сложенные из темного, почти черного камня, были увиты лианами плюща с серебристыми листьями. Мост через пропасть, ведущий к массивным дубовым воротам с коваными узорами, казался тонким, как паутинка.

Готика. Чистейшая, холодная и завораживающая.

— Добро пожаловать в Мраморные Шпили, — сказал Валерий, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная с легкой иронией. — Мой скромный дом. Надеюсь, вам у нас понравится. Хотя бы до тех пор, пока ваши… люди… не перестанут вас искать.

Он протянул руку, приглашая войти.

Я посмотрела на замок, на его темные, будто спящие окна, на ворота, за которыми лежал таинственный мир вампиров. Следующая глава моей непредсказуемой жизни в чужом мире. В этом мире за такой короткий срок произошло слишком много приключений, гораздо больше, чем за всю мою прошлую жизнь, от которой веяло бесконечной скукой, которая напоминала старые, пожухшие страницы с полустертыми буквами.

Сделав глубокий вдох, я шагнула на мост. Надеюсь, здесь мне будет лучше, чем в Камнеграде, в котором было слишком много тщетной суеты.

Массивные дубовые ворота Мраморных Шпилей оказались подъемными. Когда мы с Валерием приблизились, они с тихим скрежетом опустились, образуя мост через последнюю часть пропасти. На другом конце, в арке, сложенной из черного камня, стояли двое стражей.

Их нельзя было назвать людьми. Слишком бледная кожа, слишком острые черты, слишком неподвижные позы. Доспехи были легкими, почти декоративными, но в их руках — длинные, тонкие копья с наконечниками, напоминавшими осколки ночного льда.

— Господин Валерий, — сказал один из них, его голос прозвучал сухо и бесцветно. — Вы привели… гостью.

— Верно, Брайан, — ответил Валерий с легкой небрежностью. — Это Вероника. Она оказалась в незавидном положении в Камнеграде и нуждается в нашем гостеприимстве.

Второй стражник, женщина с волосами цвета воронова крыла, убранными в тугой узел, пристально посмотрела на меня. Ее глаза были светлыми, почти белыми.

— У нее какой-то совершенно незнакомый запах. Она точно не вампир.

— Она из другого мира, — пояснил Валерий, как будто говорил о погоде. — Попала сюда после смерти в своем. Немного поскиталась, немного пострадала от людской глупости. А я предлагаю ей передышку.

Стражи переглянулись. В их молчаливом обмене читалось удивление, но не враждебность. Скорее какое-то острое любопытство.

— Да, подобное редко случается, — наконец произнес Брайан. — Но если вы ручаетесь, господин…

— Ручаюсь, — сказал Валерий, и в его голосе впервые прозвучала легкая, но неоспоримая твердость.

Они отступили, пропуская нас. Стражница слегка кивнула мне, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Не обращайте внимания, — шепнул мне Валерий, когда мы прошли вглубь просторного, освещенного красными светильниками вестибюля. — Они редко видят живых гостей. А уж таких как вы — никогда.

***

Вместо того чтобы вести меня сразу в замок, Валерий свернул в арку, ведущую в боковой дворик.

— Ах, но спешить внутрь — настоящее кощунство, когда за спиной просыпается такое чудо! — воскликнул Валерий, ловко развернувшись и мягко взяв меня за локоть. — Вы должны увидеть это сейчас, при лунном свете. Днем сад лишь дремлет, притворяется обычным… Но стоит взойти луне — будто кто-то поднимает тяжелый бархатный занавес. Камни начинают дышать, цветы — шептаться, а тени — танцевать. Это лучший спектакль в моих владениях, и повторяется он каждую ночь. Пойдемте, я буду вашим гидом по этому сну наяву.

Я замерла на пороге. Это было не похоже ни на что, что я видела раньше. Сад был огромным, террасным, уходящим вниз по склону утеса. И каждый его уровень жил своей жизнью.

Ближе всего цвели волшебные цветы, которые ярко светились изнутри: нежно-синим, серебристым, теплым янтарным. Их лепестки переливались, будто покрытые инеем из звездной пыли. И внутри чашечек копошились… миниатюрные белки! Совсем крошечные, размером с мой палец, с пушистыми полосатыми хвостиками. Они ловко лазили по тычинкам, собирая пыльцу, которая светилась у них на мордочках, как крошечные фонарики.

— Светлячки-белки, — пояснил Валерий, наблюдая за моим изумлением. — Они опыляют цветы, а те дают им пищу. Симбиоз. Красиво, не правда ли?

Дальше, на каменных террасах, грелись на лунном свете дымчатые леопарды. Их шерсть была именно такой — дымчатой, серо-голубой, с размытыми темными пятнами, будто тени от облаков. Они лежали, свернувшись, или неспешно прохаживались, и пели. Звучали тихие, гортанные, многоголосые звуки, похожие на мурлыканье, но со сложными переливами и мелодиями. Это был целый хор на кошачьем языке — тоскливый, красивый, немного жутковатый, но очаровательный.

Мое сердце затрепетало в немом восхищении. Эти милые кошки заворожили меня своими песнями и красотой. Их звуки — просто гениальное изобретение природы!

Над всем этим летали мотыльки с бархатистыми крыльями темных оттенков. И за каждым из них тянулся шлейф — не пыльцы, а словно частиц самого света: сиреневый, изумрудный, золотой. Они рисовали в воздухе причудливые, медленно тающие узоры.

— Это… нереально, — прошептала я. — Как все красиво… Какие очаровательные леопарды!

— Вполне реально, — поправил Валерий с легким, снисходительным смешком. — Просто для этого нужны века терпения и капля магии вместо лопаты. Людские сады с их тюльпанами и розами — это как детская раскраска по номерам. Мило, предсказуемо… но разве может сравниться с картиной, которая пишет сама себя при лунном свете?

***

Мы спустились на нижнюю террасу, где один из леопардов, крупный самец со шрамом через глаз, лежал у небольшого фонтана со статуей плачущей девы. Валерий присел на каменную скамью рядом.

— Они не всегда были такими, — сказал он задумчиво, глядя на зверя. — Хотите услышать легенду?

Я кивнула.

— Давным-давно, когда мир был моложе, а магия гуще, в этих горах жил великий дух туманов. Он был одинок и молчалив, и его единственными друзьями были обычные леопарды, что приходили греться на солнце на скалах. Однажды темный маг решил поймать духа, чтобы использовать его силу для создания непроницаемой тьмы. Он устроил засаду, но дух, предчувствуя опасность, растворился в тумане. А маг, в ярости, наслал на леопардов проклятие: «Вы будете всегда частью тумана, который вас спас!».

Шкуры зверей стали дымиться, сливаться с воздухом, а голоса, вместо рыка, обрели способность петь туманные песни — те, что слышишь сейчас. Но проклятие обернулось благословением. Они стали быстрее, неуловимее, научились сливаться с туманом и дымом, стали его хранителями. А дух, в благодарность за их верность, навеки связал их жизнь с этими садами. Так они и живут — не совсем звери, не совсем духи. Дети тумана и гор.

Леопард у фонтана, словно услышав, поднял голову и издал долгий, мелодичный звук, похожий на эхо в глубоком ущелье.

— Красиво, — сказала я, и в голосе прозвучала неподдельная грусть. — И как-то печально.

— Все прекрасное несет в себе немного печали, — философски заметил Валерий. — Иначе оно было бы просто милым.

***

В этот момент идиллию нарушил резкий, скрежещущий звук. Из-под куста волшебных цветов выскочило нечто. Размером с крупную крысу, но на тонких, суставчатых лапках, с голым хвостом-плетью и парой маленьких рожек на лысой голове. Его кожа была землисто-серой, а глаза сверкнули нездоровым желтым светом. Маленький демон-вредитель.