Я толкнула тяжелую дверь этого бутика. Звон подвесок оглушительно прозвучал в тишине. Люди внутри — за столиками, у стойки — вздрогнули единым организмом, обернулись и… просто исчезли, как призраки.

В панике я выбежала обратно на улицу. «Хоть кто-нибудь!» — молило что-то внутри. Но люди один за другим пропадали: сворачивали в подворотни, скрывались в метро, захлопывали двери машин. Город, полный движения, вдруг стал для меня стерильной, гигантской пустыней, где я была единственным живым, ненужным существом.

Воспоминания, острые как осколки, вонзились в сознание. Школьные коридоры, где меня будто не замечали. Университетская столовая, где я всегда сидела одна. Летний лагерь, где все пары складывались легко, а я оставалась на обочине веселья, и та самая девчонка, что сначала дружила, а потом с улыбкой увела того, на кого я смотрела с надеждой… Лицемерка. Зачем было притворяться, если я так неинтересна? Если любой мимолетный мальчик оказался важнее?

Горький ком подкатил к горлу. Слезы, горячие и бессильные, потекли по щекам. Я крикнула — крикнула отчаянно, в пустоту, в надежде, что этот вопль разобьет стену равнодушия.

В ответ город содрогнулся и потемнел еще больше. С туч хлынул яростный, смывающий все ливень. Я бросилась обратно к кафе, но дверь оказалась наглухо заперта. За стеклом, в сухом уюте, собралась толпа. Увидев мое мокрое, искаженное отчаянием лицо, они разразились хохотом. Единым, глумливым, оглушительным хохотом.

Все были против меня.

Но в глубине, под слоем боли и страха, что-то дрогнуло. Какая-то тлеющая искра вспыхнула яростью.

— А знаете что? — мой голос, сначала хриплый, набрал силу. — Я вас не боюсь! Смейтесь! Я живу эту жизнь не для того, чтобы быть вашей вечной жертвой!

Я рванулась вперед, отчаянно размахивая руками. Часть фигур отшатнулась, растворившись в воздухе. Но самые наглые сомкнули кольцо.

— Не боишься? — ехидно прошипел паренек в толстовке, и его голос звучал прямо у меня в голове. — А если мы расскажем всем, какая ты жалкая и глупая?

— Да, как ты измазалась супом в столовой! — подхватили другие голоса.

— Помнишь, как ты заикалась у доски? Вся школа ржала!

— С тобой никто и никогда не захочет дружить! Ты — ничтожество!

Я съежилась, и старая, знакомая боль снова сжала сердце. А что, если они правы?

— Нет… — прошептала я. — Почему вы такие злые? Я же ничего вам не сделала!

— Ты — НИЧТО, — отчеканил ботанического вида парень в огромном свитере. — С тобой не о чем говорить.

— Серая мышка, — снисходительно бросила стильная девушка, свысока разглядывая мой простой наряд. — Да на тебя даже самый отчаянный неудачник не посмотрит.

— И за себя постоять не можешь! — рявкнул здоровяк в спортивке. — Ты же безмозглая тряпка!

Каждое слово было отравленной иглой. Я чувствовала, как снова ускользаю в бездну, в привычную роль жертвы. Я так хотела быть принятой… Но, видно, это не для меня.

— Исчезни! Мир прекрасно обойдется без тебя!

— Никто даже не вспомнит!

И тогда ярость — чистая, огненная, освобождающая — взорвалась во мне. Она поднялась от самых пят, затопила грудь, ударила в виски.

ДА КТО ВЫ ТАКИЕ, ВООБЩЕ?!

— А знаете что? — мои кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Мне ПЛЕВАТЬ на вас! На ваше жалкое, трусливое мнение! Вы для меня — никто! Вас просто не существует!

Фигуры от неожиданности отпрянули.

— Я проживу эту жизнь! Счастливо! Найду друзей, которые ценят меня! Полюблю и буду любима! И никогда, слышите, НИКОГДА не буду одинокой из-за таких, как вы!

Я шагнула на здоровяка. Он, такой громадный, невольно попятился, задел столик.

— Ты… Что ты делаешь?

— Я ОСВОБОЖДАЮСЬ! — крикнула я, и мой голос был громом в этом призрачном кафе. — УБИРАЙТЕСЬ! ВАМ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО!

И в тот миг, когда эта фраза сорвалась с губ, они исчезли. Не растворились испуганно, а просто перестали существовать, как кошмар при пробуждении.

Тучи за окном разошлись. Луч солнца упал на столик, заиграл в хрустальной вазочке. Улица за окном наполнилась яркими, чистыми красками. Я вышла, и на протянутую ладонь сел белый голубь с хохолком, доверчиво глядя на меня темными бусинками глаз.

Когда я моргнула, видение рассыпалось. Передо мной в тупике Лабиринта дрожало черное пятно, сжавшееся до размеров горошины, а потом и вовсе испарилось с тихим шипением.

Я выдохнула. Дрожь в коленях была еще сильной, но я знала — я справилась!

Я двинулась дальше по затейливым, петляющим тропкам Лабиринта, чувствуя в груди непривычную, сладковатую горечь победы. Черное пятно страха рассеялось от моего крика, от моей ярости.

Да, я смогла! Эти люди были бессильны передо мной, они отступили, испугались меня. Конечно, было бы еще лучше, если бы еще кто-то из этого места захотел подружиться со мной, но ладно. Если я справилась с этим испытанием, значит, я все-таки представляю собой нечто большее, чем ту «серую мышку».

Зайдя в один из тупиков, я увидела маленькую пушистую белку с аккуратно обгрызенным ухом. Заметив меня, она цокнула, выражая явное недовольство, и метнулась на древний дуб с причудливо изогнутыми, словно скрюченными болью, ветвями. На секунду мелькнула мысль — а не очередной ли это символ? Но белка бесследно растворилась в листве, оставив лишь шелест.

В другом тупике, утопающем в ромашках и их двойниках с ядовито-желтой сердцевиной, лежал странный камень, до жути напоминающий голову спящей собаки. Я, преодолевая брезгливость, дотронулась до холодной поверхности — но ничего. Лишь тишина и чувство, что за мной наблюдают сами стены.

И в этой тишине вновь всплыл в памяти он. Лука. Суровый, не знающий сомнений альфа. Будь он здесь, его одной лишь уверенности хватило бы, чтобы рассеять этот мрак? Или его присутствие стало бы для меня испытанием куда более сложным?

Он совершенно не был похож на воздушных красавцев с обложек. Он был грубоват, резок, словно высечен из гранита и дикой силы. Но в этом была своя, первобытная притягательность. В его тяжелом, все видящем взгляде, в молчаливой мощи, в той абсолютной, звериной уверенности… Наверняка под этой броней скрывалась довольно уязвимая душа, которую он никогда никому не откроет.

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. О чем я думаю? Мы же едва знакомы! Не проявив ко мне ничего, кроме холодного подозрения, он послал меня на смертельно опасное задание, не моргнув и глазом. Он просто дикий вожак, для которого я в лучшем случае странноватая игрушка, в худшем — досадная помеха.

Невольно я позволила себе помечтать. Какими бы были наши дети… Возможно, была бы девочка с его упрямым подбородком и моими волосами, которые она, как и я, будет собирать в небрежный хвост. Может, был бы мальчик, с моими глазами, но с его бесстрашием и силой. Мы бы вместе смеялись над их вопросами, радовались их шалостям, создавали свое маленькое, теплое убежище в этом суровом волшебном мире.

Щемящая боль сожаления пронзила меня — я так и не оставила после себя продолжения… Но ведь еще не поздно! Мне всего лишь двадцать с небольшим. Нужно не ныть, а целеустремленно двигаться вперед. Судьба сама решит, с кем быть рядом.

***

Спустя несколько поворотов дорожку преградил куст, весь усыпанный розами ядовито-зеленого, почти фосфоресцирующего цвета. Должно быть, это ловушка. Я обернулась — путь назад был уже отрезан сплошной стеной зловещего сдвинувшегося плюща.

Глубоко вдохнув запах сырости и страха, я шагнула вперед. От роз исходил тяжелый, тошнотворный смрад — смесь гниющих отбросов и чего-то химически-едкого. На миг возникла дикая, ностальгическая мысль: «Вот бы сфоткать и выложить в сеть! Шок-контент!». Но никто в моем старом мире так никогда и не узнает об этих инопланетных цветах…

Ну и ладно. Я осторожно протянула руку и коснулась лепестка. Земля затряслась, и я очутилась в сыром, огромном подвале, наполненным неприятными запахами. Весь пол словно шевелился — десятки крупных, блестящих крыс метались в полумраке. Их черные бусинки-глазки уставились на меня. Одна, самая наглая, сделала выпад. Фу! Инстинкт сработал быстрее мысли: я сдернула туфлю и швырнула в грязное существо. То с писком отпрянуло, увлекая за собой всю серую орду.