Трескались и мигали оголенные лампы, освещая обшарпанную бетонную лестницу. И на ней, медленно перебирая мохнатыми лапами, спускался исполинский черный паук. Я замерла, сжимая в руке вторую туфлю. Но бросить почему-то не решилась. Мне совсем не было жаль паука, но...

Я всегда их боялась, испытывала к ним сильное отвращение. Эти тихие, ползучие тени, плетущие липкие, невидимые сети, что противно прилипают к коже. Однажды в деревне произошло ужасное: я на полном ходу врезалась лицом в растянутую между деревьями паутину. Я громко закричала, упав. Люди вокруг просто смеялись, не понимая, какой кошмар мне пришлось пережить. А потом был тот жуткий случай в школе, когда я вскрикнула, обнаружив под партой целое гнездо паутины. Одна из одноклассниц, та, что всегда была душой компании, тут же подхватила это, превратив в шутку для всего класса. Смех был жестким, унизительным. Я плакала, злилась, но не могла никому дать отпор, за что до сих пор виню себя. Долгое время после этого я боялась не сколько самих пауков, столько того смеха, что следовал за моим страхом. Мне мерещились паутинки в каждой тени, на каждом поручне.

Прошла еще пара пролетов — и я увидела паутину. Не просто полупрозрачные нити, а целый гобелен из шелковистой слизи, раскинувшийся от стены до стены, массивный, переливающийся в тусклом свете.

От шока я чуть не убежала обратно, к крысам. Но сдаться я уже не могла: если я прошла первое испытание, связанное с такими непонятными для меня людьми, то должна пройти и второе. Я уже не могу просто так развернуться и убежать! Я должна, должна победить во что бы то ни стало!

На полу валялась короткая, прочная палка. Я подняла ее, ощущая, как холодеют пальцы.

Глубоко вдохнув воздух, полный неприятных запахов, я ударила по этой мерзкой паутине, по этому отвратительному порождению природы. Она страшно дрогнула, несколько нитей лопнули с тихим щелчком. Я отпрянула. Фу, какое же ужасное зрелище!

Но я должна победить! Я должна снова сделать над собой усилие! Я больше не та трусиха из школьного кабинета.

Я шагнула вперед, стиснув зубы, и нанесла более резкий, решительный удар, водя палкой из стороны в сторону. Нити рвались, осыпались липким дождем. Я работала уже почти автоматически, с каким-то ожесточенным упрямством, пока паутина полностью не разрушилась.

Да, я победила! Я сделала невозможное! На моем лице расплылась широкая улыбка. Я чуть не подпрыгнула на месте, чувствуя прилив такой чистой, детской радости, что даже сырой воздух подвала показался свежим.

Дальше я шла легче, чуть не бежала вприпрыжку. Подвал вскоре кончился, уступив место первому этажу какого-то старинного, заброшенного особняка. Мимо, бесшумно скользя по воздуху, проплыло бледное, полупрозрачное привидение, очертаниями напоминавшее упитанного кота. Оно милостиво кивнуло мне. Кивнув в ответ, я пересекла длинный, темный коридор и…

…и очутилась в большом зале.

Это было не похоже на все, что я видела до сих пор в Лабиринте. Пространство было колоссальным, под стать тронному залу Камнеграда, но его архитектура была иной — воздушной, почти невесомой. Высокие, стрельчатые окна из темного, почти черного стекла пропускали лучи искаженного лилового света. Вместо каменных плит под ногами — темный, отполированный до зеркального блеска паркет, в котором смутно отражались очертания свисающих с невидимого потолка хрустальных люстр. Вдоль стен стояли призрачные статуи — не люди и не звери, а какие-то плавные, текучие абстракции, застывшие в вечном движении. Воздух был густым, холодным и свежим.

Внезапно, будто из самой ткани тишины, в одном из массивных кресел материализовался парень — точь-в-точь красавец с обложки глянцевого журнала. Он поднял на меня задумчивый, изучающий взгляд.

— Привет, красавица, — его голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Как ты сюда попала?

— Я… прохожу испытание короля, — я отвела глаза, уставившись в каменную плитку пола.

— А… Понятно, — кивнул он. — Подсказать что-нибудь?

— Нет… то есть да… Как отсюда выйти в обычный мир?

— Очень просто, — он лениво махнул рукой. — Пройди по коридору дальше, сверни налево и увидишь большую дубовую дверь с железными накладками.

— Спасибо, — я уже было развернулась, чтобы уйти, как вдруг воздух в зале задрожал, и вся комната заполнилась ими.

Их было не меньше двадцати. Все — одинаково прекрасные, все — с приветливыми, ласковыми улыбками. В унисон они помахали мне руками, будто давняя знакомая наконец-то зашла в гости.

Я замерла на месте. Чтобы пройти к выходу, нужно было попросить их расступиться. Но язык будто прилип к небу. Эта идеальная, умноженная красота давила, как тяжелое покрывало.

Сделав два робких шага вперед, я снова остановилась. На мгновение мне почудилось, что их улыбки вот-вот искривятся, а в глазах вспыхнет злорадство. Холодный страх, липкий и знакомый, пополз по спине. Руки задрожали мелкой, предательской дрожью, а на сердце опустилась тяжесть, словно туда насыпали мокрого песка. В сознание тут же ворвались воспоминания о прошлых неудачах — назойливые, жужжащие, как стая слепней.

Мне хотелось убежать, чтобы никто и никогда в этих стенах не вспомнил моего жалкого вида…

Но я сжала кулаки. Если я не смогу победить этот страх сейчас, то не смогу и потом.

— Я не боюсь вас! — вырвалось у меня, голос прозвучал выше и громче, чем я планировала. — Совсем-совсем не боюсь!

— Это хорошо, — спокойно, почти отечески произнес тот, что стоял ближе всех к двери. — Мы тоже тебя не боимся.

— Мы тебя не обидим, не переживай, — добавил парень в элегантной шляпе с павлиньим пером.

— Страхи нужно преодолевать, — мягко сказал самый высокий, и в его голосе прозвучало одобрение. — А ты неплохо справляешься. Что ж, проходи.

Они молча раздвинулись, образовав узкий проход. Я прошла по нему, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать дрожь в коленях. Когда я обернулась на пороге, зал уже опустел. Они исчезли, будто их и не было.

— Фух… Надеюсь, все будет хорошо, — прошептала я себе под нос и шагнула в коридор.

Коридор был безмолвен и пуст, но вскоре на его стенах, словно кровавые цветы на каменной почве, начали проступать мои портреты из прошлой жизни.

На первом я была очень хмурой, смотрела в заляпанное грязью окно трамвая. Парень рядом косился на меня с таким трудно скрываемым отвращением, что по коже пробежали мурашки.

На втором — я сидела в одиночестве за университетской партой. Остальные однокурсники сгрудились далеко, будто вокруг меня существовала невидимая карантинная зона. Сердце сжалось от такой ужасной, такой знакомой боли одиночества. Со мной никто никогда не садился, будто я была проклята.

На третьем портрете запечатлели меня в детском лагере. Я стояла в сторонке от веселой, кричащей толпы ребят. В памяти всплыли одинокие вечера в кружке квиллинга, где я усердно скручивала бумажные полоски в одиноких, грустных зверюшек.

— Какие ужасные портреты. Ты на всех — как пугало огородное.

Я резко обернулась. Дорогу преграждал невысокий парень со стрижкой «под горшок». Он хихикал — противным, дребезжащим смешком.

— Мелкая глупышка-пустышка.

Я, не раздумывая, замахнулась, чтобы отвесить пощечину этой наглой роже. Он ловко уклонился, и его смех стал еще громче.

— Ты кто вообще такой? А ну, с дороги!

— Сама с дороги. Тряпочка безвольная, маленькая, глупая…

— Ну все, сейчас ты у меня попляшешь! — я сорвала ближайший портрет со стены и прикрылась им, как щитом. — Если сию же секунду не исчезнешь, я позову стражу!

— Какая еще стража? Это стадо придурков тебе не поможет. Пошла вон отсюда!

Я сделала глубокий вдох, отступила на несколько шагов и с разбегу ринулась на него, опустив голову, как разъяренный бык. Может, если проявить напор, он испугается?

И правда — когда до него оставалось пара метров, его фигура расплылась и растаяла в воздухе, оставив лишь легкое облачко сероватой дымки. Облегченно выдохнув, я подбежала к обещанной дубовой двери. Но он возник снова, прямо перед самой ручкой, с той же противной усмешкой.