Он, хихикая противным, дребезжащим смешком, метнулся к ближайшему цветку и впился зубами в светящийся стебель. Цветок болезненно дрогнул, свет померк.

— Ах ты негодник! — воскликнул Валерий, но не успел сделать и шага, как с террасы выше грянуло громкое, недовольное:

— Мяяяу-у-уррр!

На сцену влетел Энтони. Черный, как пролитое чернило, огромный, с гордой гривой и пронзительными изумрудными глазами — само воплощение кошачьего величия. Но это величие длилось ровно до первого шага. Его движение напоминало парусник, попавший в штиль: мощный корпус кренился, лапы путались, а хвост метнулся в сторону, словно пытаясь удержать равновесие за всю команду. Он был ослепительно красив. И так трогательно неловок, что хотелось и аплодировать, и броситься на помощь одновременно.

Увидев демона, кот присел, замахав хвостом, явно намереваясь совершить грациозный прыжок. Но поскользнулся на мшистом камне, перевернулся через голову, кубарем прокатился по дорожке и влетел задними лапами прямо в куст. Цветы закачались, осыпая белок-светлячков сияющей пыльцой.

Демон от неожиданности выпустил цветок и захихикал еще громче.

Энтони, с горстью листьев на голове, выглядел оскорбленным до глубины кошачьей души. Он встряхнулся, прицелился снова — и на этот раз прыгнул, но несколько перестарался. Пролетев над целью, он шлепнулся прямо на спину дремлющему дымчатому леопарду. Тот открыл один глаз, флегматично посмотрел на кота и издал короткое, похожее на вздох, мурлыканье. Энтони, воспользовавшись моментом, свалился с леопарда и наконец-то накрыл демона обеими лапами. Не изящным движением, а скорее всем своим пушистым весом. Раздался приглушенный писк. Кот торжествующе поднял голову, держа в зубах барахтающееся существо, и понес его к Валерию, гордо выгибая спину. По пути он наступил на собственный хвост, споткнулся, но удержал равновесие.

Я не смогла сдержаться. Смех вырвался — невежливый, громкий, снимающий напряжение. Где-то в глубине души мне было неловко, но я позволила себе посмеяться от души в месте, где никто не осудит. После всего, что произошло сегодня, эта нелепая сцена была как глоток свежего воздуха.

Валерий, поджав губы, чтобы скрыть улыбку, взял демона у Энтони.

— Браво, Энтони, — произнес Валерий, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Эффектность — не главное, но ты, как всегда, добавил шарма в процесс. Настоящий артист.

Энтони мурлыкнул, потерся о его ногу, затем подошел ко мне и уставился своими огромными глазами, явно ожидая восхищения. Я, все еще улыбаясь, почесала ему щечку. Он зажмурился от удовольствия.

— Вот так у нас часто бывает, — вздохнул Валерий, держа демона за загривок. Тот бессильно болтал лапками. — Идиллия, драма, фарс. Никогда не знаешь, чего ожидать. Ну что, пойдем внутрь? Пора показать вам ваши покои. И, кажется, нам нужно срочно найти для этого малютки клетку.

Он бросил последний взгляд на сад, где дымчатые леопарды уже снова пели свои туманные песни, будто ничего не произошло. А я смотрела на Энтони, который теперь вылизывал лапу с видом величайшего охотника всех времен, и чувствовала, как тяжелый камень тревоги в груди хоть ненамного, но стал легче.

Мир перевернулся с ног на голову, но на удивление, в этом положении было… легче дышать. После Камнеграда, где каждое движение оценивали, каждый взгляд взвешивали, эта безумная лунная красота действовала как бальзам. Здесь не надо было соответствовать чьим-то ожиданиям, оправдывать свое существование или бояться слухов. Можно было просто смотреть, как котик смешно падает и прыгает, и слушать, как дымчатые леопарды поют о тумане. Это не значило, что я доверяла Валерию или считала замок убежищем. Но здесь, среди волшебных цветов и певучих хищников, страх отступил, уступив место осторожному любопытству. Впервые со времен того леса, где я встретила Луку, я чувствовала не панику перед неизвестным, а своего рода… вызов. Мир был странным, да. Но, возможно, именно в такой странности и было место для такой, как я.

Валерий вел меня по замку не как хозяин, демонстрирующий владения, а как художник, раскрывающий перед зрителем многослойный замысел. Залы сменяли друг друга: бальный — с черным мраморным полом, отражавшим пламя свечей в высоких канделябрах; библиотека — с галереями, уходящими в полумрак, где в воздухе витал запах старого пергамента и ладана; оружейная — где на стенах висели изящные рапиры и кинжалы с рукоятями из слоновой кости.

— Совет Старейшин, — сказал он вполголоса, когда мы проходили мимо портретной галереи с изображениями вампиров в строгих, старомодных одеждах, — собирается редко. Только когда назревает что-то значительное. Конфликт с кланом горных оборотней из-за охотничьих угодий. Спор с людьми из Камнеграда о праве на древние катакомбы под городом. — Он кивнул в сторону окна, за которым темнел лес. — Мы не воюем открыто. Это скучно, затратно и привлекает слишком много внимания. Мы предпочитаем тихую дипломатию. Или долгую игру.

— А со мной здесь не будет каких-то проблем? — спросила я, вспомнив настороженные взгляды стражей.

— Пока вы — мой гость, а не беглец с ценностью на голове, проблем не будет, — он улыбнулся, но в улыбке не было полной уверенности. — Старейшины ценят порядок выше всего. Но они же понимают, что иногда исключения делают правила интереснее.

Мы вышли на узкий балкон, висящий над внутренним двором. Отсюда был виден сад, теперь погруженный в таинственный синий полумрак.

— Тетрадь Бабочек, — вдруг сказал Валерий, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Вы спрашивали о ней косвенно. Думаю, вам стоит знать о ней больше.

Он облокотился на каменную балюстраду.

— Ее создали на заре времен, когда границы между народами еще не застыли. Было время, когда дух мог стать человеком на рассвете, а оборотень пил вино с вампиром под двумя лунами. Они были не совсем народами, скорее, оттенками одной сущности, живыми мазками на еще не высохшем полотне творения. Но потом началось разделение, оно пришло с холодным ветром страха и звоном первого боевого клинка. Чтобы живая память о единстве не умерла, последние хранители древнего знания собрали ее — как собирают рассыпавшиеся жемчужины. Они вплели в страницы эхо смеха из общих пиршеств, отблески союзов, скрепленных не кровью, а доверием, и тайные тропы, что вели из одного бытия в другое. Так появилась Тетрадь Бабочек: тихий голос утраченного рая. Или, для тех, кто ищет власти, — беззвучный повелитель всех порталов и границ.

Он повернулся ко мне, и в его темных глазах отразилась серьезность, которой я еще не видела.

— Если ее уничтожить — баланс нарушится. Границы станут хрупкими. Духи начнут просачиваться в мир людей без контроля, магия одних народов будет влиять на других… Миры начнут тихо распадаться. А если она попадет в плохие руки… — он сделал паузу, — тот, кто поймет, как ею управлять, сможет стирать целые пласты реальности. Или создавать новые — по своему усмотрению. Ваш король Бэзил, возможно, видит в ней просто сильный артефакт. Но он играет с пламенем, не зная, что держит в руках всю пожарную лестницу.

Мое сердце забилось быстрее, стало жарко и душно. Я думала, что вот-вот запаникую. Все было гораздо серьезнее, чем я могла предположить.

— Почему вы мне это говорите? — прошептала я.

— Потому что вы уже в центре событий. Я чувствую это. Вас, возможно, сюда призвали высшие силы, может, неосознанно, но призвали. Вы точно что-то значите в этой истории.

***

Комната, которую Валерий мне отвел, находилась в западном крыле, в высокой башне с узким витражным окном, изображавшим падение Икара — но в синих и фиолетовых тонах, отчего оно казалось скорее меланхоличным, чем трагичным.

Комната дышала роскошью, понятной лишь тем, кто помнил вес готических сводов и шепот веков. Громада резной кровати под балдахином из темного бархата нависала в полумраке, словно ладья для плавания по снам. На туалетном столике холодное, как лунный свет на надгробии зеркало в серебряной, почерневшей от времени оправе ловило блики свечей. А под ногами, поглощая шаг, лежал ковер, чьи узоры напоминали то ли корни древнего дерева, то ли застывшие сосуды невидимой, подземной реки.