Это не было комплиментом. Это было признанием. Маленьким, грубым, но искренним. Я кивнула ему, не находя слов.

Лука подошел ко мне вплотную.

— Ты молодец, что… — он не закончил, сглотнув. — Пойдем. Нужно проверить, не осталось ли следов.

***

Мы наткнулись на вторую аномалию. Между деревьями, в воздухе, висели туманные рисунки, которые перетекали, как воспоминания под водой. Вот силуэт женщины, танцующей у костра. Вот она бежит по лесу, смеясь через плечо. Вот сидит, что-то чертя на земле палочкой.

Лука замер как вкопанный. Я тоже. Мы оба узнали ее. Ту, чье тело я носила. Черты лица были смутными, но осанка, поворот головы, манера движения — все было до боли знакомым по отражению в зеркале.

Призрачная девушка на рисунке обернулась, будто глядя прямо на нас, и улыбнулась. Улыбка была светлой, но грустной. Затем образ начал таять.

Лука стоял, не двигаясь. Его дыхание было ровным, но слишком громким в тишине леса.

— Я чувствую твою связь с ней, — сказал он наконец, не отрывая глаз от тающего силуэта. Голос его был тихим, глухим. — Каждый твой жест, каждый взгляд… иногда я ловлю себя на том, что жду от тебя ее улыбки, ее слов. — Он повернулся ко мне.

Я застыла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент откровения.

— Она была похожа на первый весенний ветерок. Она была такой легкой, беззаботной, даже доверчивой до глупости. — Он усмехнулся, но в усмешке не было радости. — А ты совсем другая. Ты прошла через смерть и не сломалась. Ты смотришь на мир глазами, которые видели иное. Ты не доверяешь слепо. Ты сомневаешься. Ты борешься. — Он сделал шаг ко мне. — Ты смелее. И добрее — не потому что всем улыбаешься, а потому что, несмотря на страх, помогаешь. И ты… черт возьми, ты упрямее каменного дуба. Она никогда не посмела бы спорить со мной. А ты выходишь на верную смерть, потому что «должна».

Каждое его слово было откровением, снимающим с моей души невидимые оковы. Я больше не чувствовала себя призраком, которого никто не замечает. Я чувствовала себя настоящей героиней, с которой могут брать пример. Самооценка улучшена на всю жизнь! Мне захотелось обнять Луку, но я сдержалась, вдруг не поймет.

— Я не хочу, чтобы ты была ею, — выдохнул он, и в этих словах была такая предельная, грубая искренность, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы ты была собой. Потому что ты лучше нее.

Я замерла. Неужели я лучше этой яркой девушки?

— Я лучше, даже несмотря на то, что… Несмотря на мое прошлое? — робко спросила я, глядя в землю.

— Прошлое неважно. Главное, что происходит сейчас. Живи в настоящем, прошлого ведь уже нет, зачем о нем думать? — Лука улыбнулся и поправил мне прядь волос.

Туманные рисунки окончательно растворились, оставив лишь слабый серебристый след на папоротниках.

— Пойдем. Аглая заставит тебя выпить какого-нибудь укрепляющего отвара за твое безумие. И, кстати, — он бросил на меня строгий взгляд, в котором уже проглядывала тень привычной суровости, — в следующий раз, прежде чем читать проповеди цветам, посоветуйся со мной. Поняла?

В его тоне снова зазвучал альфа. Но теперь я знала, что под этой коркой скрывается. И кивнула не из покорности, а из уважения.

— Поняла.

Мы пошли обратно, и на этот раз я шла не позади, а почти рядом. И чувствовала, как что-то тяжелое и неопределенное внутри наконец улеглось, уступив место новой, тревожной, но ясной решимости.

Напряжение в логове Белого Пера стало осязаемым, как запах грозы перед ливнем. После уничтожения «Геометрии распада» и признания Луки стая разделилась на два лагеря. Одни, в основном молодые и те, кто видел мое «выступление», смотрели на меня теперь с осторожным уважением. Другие — во главе с бетой, которого звали Барри, тот самый высокий оборотень со шрамом через глаз, — кипели от невысказанного гнева.

— Мы теряем земли, Лука. Из-за одного человека. Аномалии — это еще полбеды. Они — болезнь мира. Но люди? — Барри с силой ткнул пальцем в сторону входа, будто там уже стояли ряды солдат. — Леон уже ополчил против нас половину Камнеграда. Говорит, мы украли королевскую диковинку и укрываем шпионку. Бэзил еще не двинул армию только потому, что занят своими делами. Но он двинет. И тогда что? Мы будем воевать на два фронта? За что? За ту, что даже не наша?

Многие опускали глаза. Я сидела на своем месте, сжимая в руках Тетрадь, чувствуя, как каждое слово Барри впивается в меня шипами. Я действительно была риском для всех оборотней. Но я не жалела о своем выборе. Если бы я не пошла с оборотнями, у меня было бы меньше шансов спасти миры.

Лука сидел на своем камне, неподвижный, как сама скала. Его лицо было непроницаемым, но я заметила, как он напряжен.

— Стая никогда не бросает своих, — произнес он ровно, но в голосе звучала сталь. — Она под нашей защитой. И она уже доказала, что полезна.

— Полезна? — Барри язвительно рассмеялся. — Она всего лишь поговорила с цветком! А пока она это делала, люди патрулируют наши границы и выслеживают щенят! Риск не оправдан, Лука. Альфа должен думать о стае, а не о каких-то чувствах.

Последнее слово он произнес с таким презрением, что по моей спине пробежали мурашки. Лука не дрогнул, но в его глазах вспыхнула опасная искра.

— Мои решения не обсуждаются, Барри. Стая едина. Или ты хочешь оспорить мое право? — Он медленно поднялся, и его тень накрыла бету.

Барри замер.

— Я просто указываю на риск, — пробурчал он, отступая на шаг. — Решение, как всегда, за тобой, альфа.

Собрание разошлось, но тягостная атмосфера осталась. Лука, отпустив всех, остался сидеть у потухающего костра, сгорбившись. Я подошла и села рядом.

— Он прав, — тихо сказала я. — Я обуза для всех.

— Нет, ты — часть стаи, — отрезал он, не глядя. — И точка. Я не буду обсуждать это снова.

Но в его голосе звучала усталость. Тягость власти, о которой он говорил, давила на него сильнее прежнего. Он держал стаю железной рукой, но цена этого — раскол, недовольство, страх за будущее — ложилась на него тяжким грузом.

Наше мрачное размышление прервал Адриан. Он материализовался из тени, его трехглазая морда была сосредоточена.

— Я нашел способ залатать Тетрадь, — прошептал он. — Временный, но он может стабилизировать ее на несколько лун.

Лука поднял голову.

— Что нужно?

— Две вещи, — сказал дух. — Слеза волшебницы, рожденная от смеха или удивления и шерстинка кота-фамильяра. Не любая — того, чья связь с хозяином построена на взаимной любви, а не на договоре.

Василиса и Рыжий. Имена всплыли в памяти сразу.

— Я знаю, где их взять, — сказала я. — Волшебница — Василиса, та, что живет в лесу в доме с розами. Кот — у мага Олега, в степи. Его зовут Рыжий.

Лука кивнул, уже составляя план в голове.

— К волшебнице пойдем вдвоем, быстро и тихо. За котом пойдет отряд побольше. Степь открытая, там могут быть патрули людей.

***

Домик Василисы утопал в розах, как и в прошлый раз. Но теперь, увидев его с Лукой рядом, я заметила детали, которых раньше не видела: ловушки из паутины на ветвях деревьев, блестящие камушки, выложенные в защитные круги у крыльца.

Она вышла на порог, увидев нас, и ее глаза широко раскрылись от искреннего изумления.

— Вероника! И… ой. — Ее взгляд скользнул по Луке, оценивая, измеряя, и на ее губах появилась лукавая улыбка. — Какая неожиданная парочка. Входите, мои дорогие! Чай? Печенье?

Мы вошли. Лука держался настороженно, его ноздри вздрагивали, улавливая запахи магии. Василиса усадила нас, засуетилась с чайником. Я объяснила, зачем пришли.

— Слеза? От смеха? — Она рассмеялась, и звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. — Дорогая, я плачу от смеха каждый раз, когда смотрю, как дымчатые леопарды пытаются поймать свой хвост! Это просто!

Она села, закрыла глаза, и ее лицо озарилось воспоминанием о чем-то по-настоящему веселом. Из уголка ее глаза скатилась одна-единственная, идеально круглая, переливающаяся яркими цветами слезинка. Она упала на заранее подставленный Василисой крошечный хрустальный флакон и с тихим звоном покатилась внутрь.