Накануне свадьбы мной овладело странное, щемящее беспокойство, будто стая ночных мотыльков встревожилась в груди. Валерий, с его вечной чуткостью вампира, уловил это немое смятение. Он прикоснулся к моей руке прохладными пальцами и мягко предложил:

— Сходи к Василисе. Возможно, тебе просто нужно пообщаться не с вампиром. Обсуди с ней все, что гложет душу. И не забудь взять с собой Тетрадь Бабочек.

Василиса встретила меня на пороге, и я на миг задержала дыхание. На этот раз на ней было платье цвета первой весенней листвы, такое легкое, что, казалось, соткано не из ткани, а из дубовых листьев, переплетенных с солнечными лучиками.

— Какое чарующее платье! — не удержалась я. — Это духи леса шили?

— Не совсем, — лукаво улыбнулась она, и в уголках ее глаз заплясали золотые искорки. — Мне помогали маленькие лесные швеи-феи. А я, кстати, уже получила письмо от мышки-почтальона. Знаю, что у тебя свадьба.

Она жестом пригласила меня внутрь, где пахло медом, сушеными травами и чем-то неуловимо волшебным. Чай она налила в изящные, полупрозрачные кружки, будто выточенные из утреннего льда. Напиток искрился золотистым светом, а в нём плавала веточка мяты и ягоды облепихи, похожие на застывшие капли солнца.

— Ну, и как поживает твой вампир, Валерий? — спросила она, чокнувшись со мной краем кружки. — Лелеет свою невесту, бережет?

Я невольно улыбнулась. В ее голосе не было ни тени осуждения, только теплое, живое любопытство.

— Он невероятно заботлив… Совсем не такой, как Лука, чья любовь больше походила на желание запереть меня в золоченой клетке. Я, собственно, за советом и пришла, Василиса. Как… как не потерять себя в грядущей вечности? Не раствориться? Я ведь еще так недавно была просто человеком, и из самого обычного мира…

Она задумчиво поправила высокий хвост.

— Знаешь, мне кажется, ты всегда будешь собой. Твоя душа навеки останется человеческой, что бы ни говорила о тебе новая сущность. Однажды я провела эксперимент — превратила белку в кошку. И что ты думаешь? Белочка так и осталась белочкой в душе: скакала по ветвям, пыталась грызть орехи и пугливо пряталась от каждой тени. Было очень трогательно наблюдать. Потом я, конечно, вернула ей прежний облик. С тобой будет то же самое. Ты просто… вампир с человеческим сердцем. А значит, главная часть тебя неизменна.

— Я до сих пор не пробовала… крови. Это ведь ненормально для невесты вампира?

— Совсем нет, — Василиса мягко покачала головой. — Это лишь значит, что превращение еще не завершилось до конца. Ты на пороге. И знаешь, что самое прекрасное? Тебя ждет вечность. Разве это не восхитительный дар?

На меня внимательно взглянула лесная кошка с картины — ее изумрудные глаза, казалось, задавали мне тот же немой вопрос.

— Это, конечно, здорово… Но не станет ли со временем невыносимо скучно?

— А скука, милая, зависит не от длины жизни, а от ее наполнения, — Василиса встала и ловко поправила покосившуюся раму картины, где стоял гордый пятнистый олень. — Скучно можно прожить и один короткий век. У тебя есть дело по душе? Увлечение?

— Я… Пока только изучаю Тетрадь Бабочек, читаю, иногда гуляю. Она оказалась невероятно сложной.

— Это уже прекрасное начало! Подумай, может, ты всегда мечтала вышивать звездные карты? Или рисовать портреты удивительных созданий? А может, слагать баллады? Я, например, очень люблю запечатлевать краски рассвета на холсте и иногда напеваю песни, которым меня научил ветер.

Я погрузилась в раздумья. В прошлой жизни я грезила о подиуме. Но теперь…

Зачем мне быть моделью здесь? Я уже почти стала женой принца, мне дарили самые изысканные украшения, я научилась танцевать вальс под лунным светом… Восхищение окружающих у меня уже есть.

Если я так увлечена Тетрадью Бабочек и тайнами этого мира, почему бы не стать его летописцем? Исследователем?

— Я хочу быть ученой, Василиса. Или, скорее, исследовательницей. Этот мир — живое, дышащее чудо, и он заслуживает, чтобы его познавали. Думаю, этой цели я и посвящу свою вечность.

— Великолепный выбор! — лицо Василисы озарилось теплой, одобрительной улыбкой. — Если что, моя помощь и мои знания — к твоим услугам. Просто скажи.

Я смутилась. Я ведь когда-то почти заподозрила ее в чем-то дурном… а она вот так, без колебаний.

— Еще пирожных? Вишневых, с волшебной росой?

— Нет, спасибо, я и так уже согрета — и чаем, и беседой.

Я еще немного рассказывала ей о свадебных приготовлениях, о Валерии. О том, как он подарил мне кулон с двумя лунами, бледной и розовой; как по вечерам его пальцы извлекают из лютни и пианино мелодии, от которых замирает сердце; как мы, забыв о статусах, дурачимся, как дети; как исследуем вместе самые сокровенные, затерянные уголки его владений…

— Он замечательный, Ника. Цени его. Честно говоря, я с первого взгляда подумала, что именно вампир сможет понять такую душу, как твоя.

— Правда? Почему?

— В тебе видна та самая глубина и тонкость. Таким натурам нужны партнеры, способные чувствовать каждую трепетную ноту. Оборотни… они прекрасны, но часто слишком приземлены, слишком просты в своих проявлениях. Им далеко до той поэзии, что живет в сердцах вампиров.

— Скажи… Я правильно поступила, выбрав Валеру?

— Без малейшего сомнения. Ты последовала за голосом своего сердца, а сердце никогда не лжет о самом главном. Жить нужно в гармонии со своей судьбой, и ты выбрала именно тот путь, где сможешь расцвести. Ты умница.

Мы поболтали еще немного, о несерьезном и важном, а когда я вышла, тревога моя растворилась без следа, уступив место тихому, светлому предвкушению. Я шла домой, и в душе уже пела будущая вечность.

***

После того Большого Кошачьего Совета в оранжерее, казалось, каждый закоулок замка обрел своего стража. Коты, кошки и котята спали на подоконниках, грелись у каминов, важно расхаживали по коридорам, словно проверяя готовность декораций.

Служанки, проходя мимо, не могли удержаться, чтобы не почесать за ушком важного рыжего исполина. Повар Лидия, замешивая что-то, отщипывала кусочки магического безе и подбрасывала трехцветной кошечке. Даже суровый командир стражей Валентин, заставая полосатого сорванца на своем плаще, не гнал его, а лишь вздыхал и осторожно снимал, и кот тут же терся о его сапоги, громко мурлыча.

И вся эта всеобщая любовь к кошачьему племени не ускользнула от внимания Его Высочества Энтони, черного фамильяра и первого кота замка.

Я нашла его в библиотеке, в самом его любимом кресле у камина, которое вдруг оказалось занято пушистым серым «облаком» с изумрудными глазами. Энтони сидел на полу в двух шагах, скрутившись в тугой, обиженный клубок. Его хвост нервно подрагивал, а изумрудные глаза, сузившиеся до щелочек, с немым укором следили за тем, как библиотекарь почесывает за ушком захватчика кресла.

— Энтони? — осторожно позвала я, присаживаясь рядом с ним на корточки.

Он бросил на меня короткий, полный трагизма взгляд и демонстративно отвернулся, уткнувшись носом в лапы. Его спина выражала такое недоступное, гордое страдание, что у меня екнуло сердце.

— Что случилось, главный организатор?

Он ответил не сразу. Сначала издал долгое, глубокое ворчание, которое начиналось где-то в глубине его бархатной груди. Потом, не меняя позы, произнес:

— Мррр-мяу. Мяу-мяу-мрррр. Мяу!

Перевод был ясен без слов: «Мои сородичи забирают у меня все внимание. Как же так!»

— Они же гости, — попробовала я урезонить его, протягивая руку, чтобы погладить.

Он уклонился от прикосновения с королевским достоинством, дав понять, что подачки, выпрошенные из жалости, ему не нужны.

— Мяу-мрряяяя… — он бросил взгляд на серого кота в своем кресле. Тот сладко потянулся, вцепившись коготками в бархат, и замурлыкал так громко, что было слышно даже мне. — Мяу! («Слышишь? Даже на моем кресле он мурлычет неправильно! Нагло и безвкусно!»)