Стоило нам покинуть пределы Имперской службы безопасности и выйти к химерам, как княжна сдержанно поблагодарила меня за оказанное содействие в освобождении и поинтересовалась:

— Куда мы направляемся?

— К вашему отцу, — не стал я лукавить. — Мы с ним разрешили все разногласия касательно всего произошедшего между вами и Эльзой, а также между мной и вашим братом. И заключили союзное соглашение на три поколения. Поэтому, если вам будет не сложно, донесите эту информацию до ваших братьев.

— И какова же цена? — скромно поинтересовалась Малика.

Голос её охрип и опустился на тон ниже, став бархатным и довольно сексуальным. Но настоящего эротизма в нём не было ни на йоту. Голос девушки охрип от пробивающегося страха и опаски — это я увидел, перейдя на магическое зрение. Страх цепкими когтями вцепился в её сердце и рисовал самые страшные картины будущего. Хоровод образов был столь скор, что я даже не успевал всматриваться, различая лишь отдельные детали: обнажённая девушка, стоящая на коленях, полоска кожаного ошейника, розги. Пришлось тряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение. Интересно, неужто подобные наказания практикуются у горцев? Либо я чего-то не понимаю, и Малика попросту имеет некие особые предпочтения в эротических играх? Не желая вдаваться в столь личные подробности, я просто ответил:

— Вас предлагали мне в жёны.

Взгляд, полный надежды, был мне ответом. Да, крепко девочку прижали, если уж она готова выйти замуж за любого, кроме представителей её клана.

— И каков ваш ответ? — спросила она, вновь вернувшись к грудному бархатному тембру.

— Сторговались на артефакте. Жениться я в ближайшем будущем не планирую, а артефакт пригодится мне достаточно скоро.

Надежда во взгляде княжны осыпалась пеплом. Она кивнула, но вдруг распрямила плечи и вскинула голову, прямым взглядом взирая на меня.

— Князь, если позволите, я бы хотела пообщаться с вашей сестрой наедине и принести ей свои извинения. Григорий Павлович Савельев предельно ясно донёс до меня всю серьёзность ситуации, в которой я оказалась — вольно или невольно — благодаря тому, что пошла на поводу у собственных чувств и желаний. Мне очень жаль. Мне действительно искренне жаль. Нам с вами учиться ещё ближайшие четыре года, если после этого отец не запрет меня где-нибудь в родовой башне… Потому я не хотела бы, чтобы мы были с вами врагами.

— Так вроде бы союзные отношения примерно это же и предполагают, — заметил я, изучая её лицо.

— Союзные отношения — это рамочный договор, а исполняют его люди. И проблему так называемого пресловутого человеческого фактора никто не отменял, поэтому я бы хотела извиниться лично.

Малика удивила меня. Я думал, что у горцев гонор бьёт фонтаном выше гор и выше неба. Тот же братец её решил выместить на мне зло за потерянный заработок, организовав дуэль чужими руками. Однако перечить Малике я не стал и согласился.

Дома Кагерман Алиханович искренне поблагодарил меня за возвращение дочери и передал перстень, пока сама Малика объяснялась с Эльзой. Результат разговора был необычным. Прощаясь, Эльза тепло обняла княжну Алхасову и пригласила её к нам в гости на выходных, если ту не посадят на казарменный режим в академии. Наказание от ректората никто не отменял.

Наш дом Алхасовы покинули далеко за полночь. Но вместо того, чтобы лечь спать, у нас организовался стихийный семейный совет. Я попросил Резвана присмотреть за княжной и княгиней в моё отсутствие и пожить пока у нас в гостях. Кроме того, на время моего отсутствия Алексей должен был усилить меры защиты для городского особняка и для всех наших людей. С Урусовым и Эсрай я ещё ранее побеседовал на тему того, чтобы они прикрыли в случае необходимости сестру в академии. Мало ли что могло произойти.

Ну и, как и планировал перед отправкой, я максимально заполнил собственное Ничто алхимией — в том числе лечебной, регенерационной, кое-каким оружием: артефактным и механическим, и минимально необходимым на все случаи жизни парочкой костюмов, тревожным рюкзаком с палаткой, набором сухпайка и перевязочного материала. Также предложил свою помощь и Инари — ведь у неё, единственной в нашей тройке не было подобного пространственного кармана. Тащить же на себе единственной даме в нашей тройке было бы непозволительно с точки зрения этикета, да и просто обычного мужского отношения. Потому собранный богиней вещмешок после данного мною разрешения увеличился вдвое, что для женщины практически равнялось подвигу. Чтобы они не взяли с собой коробки, сумки, картонку и маленькую собачонку? Чудо.

Инари держала себя в руках. Заметив моё удивление при виде всего двух рюкзаков, она пояснила:

— Большинство необходимого в походе я могу создать самостоятельно. Другой вопрос, что алхимия, кое-какие артефакты и оружие действительно пригодятся. Здесь ты прав.

Поэтому я был приятно удивлён подготовкой юной богини к экспедиции: минимум тряпок и шмоток, максимум полезных вещей.

Перед уходом у меня состоялся короткий разговор с бабушкой.

— Ты уверен, что нужно это делать сейчас? — голос бабушки был полон тревоги, она нервно сжимала набалдашник трости, хоть внешне старалась казаться безмятежной.

— Уверен, Елизавета Ольгердовна. Не хотел бы вас обнадёживать, но и врать тоже не буду. После уничтожения у вас источника, в ваших энергетических каналах гниют остатки магических эманаций, энергии. Они постепенно отмирают и провоцируют энергетический сепсис. Сейчас отчасти эту ситуацию снимает Кхимару, но долго так длиться не может. А потому решать вопрос нужно кардинально.

— Хочешь полностью удалить мне систему энергоканалов? — криво ухмыльнулась бабушка. — Я знаю, иногда такое делают: выжигают всё напрочь, превращая бывшего мага в простеца. Но так я хотя бы изредка могу уловить отголоски мыслей своих химер, а после процедуры стану обычным человеком. Такой я быть, скорее всего, не смогу.

— Радикальное решение, бабушка. И нет, это не мой вариант.

— Тогда остаётся привязать меня к родовому алтарю. Тогда я смогу пользоваться силой, но не смогу покидать пределы особняка либо родового поместья. Такой вариант, если помнишь, мы тоже обсуждали, когда не знали, что у тебя с источником.

Я действительно вспомнил этот момент, когда нам описывали, что у степняков присутствовал подобный обычай для лечения магической инвалидности. Но я не хотел подобной судьбы для Елизаветы Ольгердовны.

— Бабушка, я никогда не подтолкну тебя к подобному. Есть ещё один вариант, из разряда фантастики, но если получится — именно на него я и уповаю. Где-то в Океании есть источник Жизни. Именно его я хочу отыскать, после чего переместить тебя в него. Возможно, он не восстановит тебе источник полностью, но точно остановит сепсис и распад системы энергоканалов. Я надеюсь, что ты окажешься достойной, чтобы он вновь начал формировать его в твоём теле. Дальше уж время и терпение сделают своё. Может заодно и омолодит тебя.

Княгиня покачала головой. У неё в уголках глаз выступили слёзы, она моргала активно, не давая влаге сорваться с кончиков ресниц.

— Не сдаёшься, да, Юра? Никогда не сдаёшься.

— Ради дорогих и близких мне людей я весь мир переверну, а если нужно — и не один. Поэтому я вас очень прошу: продержитесь. Хоть в осадном положении просидите в окружении химер на больничном. Продержитесь эти полторы-две недели. Я надеюсь, мы управимся быстрее, но не могу исключать и такой срок.

— Хорошо, Юра. Мы продержимся, это я тебе обещаю, — кивнула бабушка со всей серьёзностью, а после обняла меня, прошептав тихо на ухо: — Юр… не всегда нужно бороться. Иногда нужно уметь отпускать. Возможно, просто пришло моё время. Не думал?

Бабушка отстранилась и уловила мой взгляд в ожидании ответа.

— Нет, дорогая Елизавета Ольгердовна, ваше время ещё не пришло. Сотня — это не предел. Это всего лишь середина жизненного цикла. Поэтому не стоит заранее загонять себя в могилу или… развеиваться пеплом, удобряя благополучие грядущих потомков. Вам ещё от нас с Эльзой нужно внуков дождаться.