Страх — это поганое чувство. Он незаметно подтачивает веру в себя, пока не оставляет после себя выжженное поле нереализованных возможностей. Я же, как заправский психоаналитик, принялся если не гасить пожар ужаса в душе Волошина, то хотя бы на время притушить его.

— В любом случае, девятый ранг на этом призыве ты взял и должен гордиться результатом. То, что вышло, как вышло, — так это, возможно, как раз-таки от нервов и получилось. Я, конечно, не буду говорить тебе «успокойся» — нихрена это не подействует. И про какой-нибудь внутренний счёт не буду тебе ничего рассказывать, сам не маленький. Думаю, вас учили основам медитации и концентрации. Просто призыв ваш, насколько я понял специфику, это договор.

— Ну да, — кивнул Волошин. — Но ты видел тех тварей. Разве же с ними договоришься? Они захлёстывали сразу волной и слышать ничего не хотели, сносили всё на своём пути.

— Клим, а ты не думал, что у них могло что-то произойти, раз они ответили на твой призыв подобным образом? — спросил я, опустив голос. — Может, там у них локальный конец света случился? Вулкан извергался или ещё что-нибудь? Пожар какой-нибудь? Вот они и сбегали оттуда сплошной волной. А там, уж знаешь ли, во время паники не до жиру — коллективное бессознательное всегда с лёгкостью бьёт любые доводы разума и рассудка.

Клим замер, оценивая полученную информацию.

— А ведь похоже на то, — согласился он наконец.

— Так что подумай хорошенько и пойми, что, скорее всего, в произошедшем не было твоей вины. Так сложилось — стечение обстоятельств. Я не уверен, что в этой ситуации и твой отец, мир его праху, смог бы что-то предпринять. Сейчас же, по прошествии времени, у тебя есть два варианта развития событий при призыве. Первый — они спокойно откликнутся, и ты с ними договоришься, если у них прошёл катаклизм. И второй вариант — что никто не откликнется. Это будет означать, что их напрочь уничтожило тем самым концом света.

— А если опять паника, волна и прочее?

— Не исключаю, такое тоже может быть. Но, честно говоря, есть у меня подозрение, что конец света — это всё-таки разовое, масштабное мероприятие, а не комплекс. Если же комплекс, то выжившие к этому моменту уже будут иметь несколько адаптированную психику и тоже уже будут способны к переговорам ради выживания. Так что не дрейфь. Всё получится.

— А ты этих своих горгов в этот раз создавать не будешь? — обернулся ко мне с надеждой во взгляде Волошин.

Всё-таки ему было бы гораздо проще, если бы у него за спиной стояла не только родовая гвардия и защитные артефакты арены, но ещё и твари, способные вскрывать панголинов, словно мидии за завтраком.

— Клим, друг мой, вообще-то создание этих тварей неимоверным образом жрёт мой резерв. Поэтому уж прости, но создавать я их буду, только если возникнет действительная опасность. Так-то не хотелось бы их продержать всё время зря и в критический момент с опустошённым резервом рухнуть на землю, став бифштексом на ножках для твоих панголинов.

— Резонно, — согласился призыватель. — Ладно, — тяжело выдохнул Волошин и тряхнул руками. — Толку откладывать неизбежное? Отец говорил: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж!»

Я сделал шаг назад и принялся наблюдать магическим зрением за тем, что творил Клим. Казалось бы, сколько живу и осознаю себя в этом мире, но меня не перестаёт удивлять разнообразие магических сил. На ауре Клима появились кляксы. Они мельтешили, двигались хаотично — вверх-вниз, в разные стороны, сталкивались между собой. Но каждая из этих клякс весьма напоминала очертаниями тех самых панголинов: либо передвигающихся на четырёх лапах, либо свернувшихся в комок и идущих на таран. Некоторые из них ощетинились иглами.

Панголины-кляксы постепенно сталкивались и объединялись в районе солнечного сплетения у призывателя. А после на выдохе эта клякса сорвалась с магического средоточия Клима и попросту повисла на ткани реальности, словно паутина на ветру, качающаяся между травинок. Но, в отличие от паутины, которая скрепляла между собой травинки, клякса, выпущенная на свободу призывателем, напротив, разъедала ткань реальности, пробивая прокол в совершенно иную подреальность.

Я видел, как Клим сжал руки в кулаки, как побелели костяшки его пальцев, как одинокая капля пота скатилась у него по виску. А клякса всё разъедала ткань реальности. И вот наконец-то образовался прорыв высотой метра три и шириной около двух метров. Арка в совершенно другую реальность.

Как и прошлый раз, по ту сторону была пустыня и царила ночь. Вот только сейчас оттуда тянуло гарью, и ноздри забивал едкий, горький дым. Всматриваясь в песок, я заметил, что часть его приобрела вид пористого чёрного стекла, словно запекшись под воздействием чудовищных температур. В воздухе медленно кружилась серая взвесь пепла. Там и сям, на обугленных дюнах, виднелись искореженные, оплавленные останки существ, лишь отдалённо напоминающие панголинов. Вдалеке, на горизонте, застыли очертания мёртвых, обгорелых скал. Всё было пронизано тишиной, тяжёлой и безжизненной, нарушаемой лишь слабым свистом ветра, гоняющего по пустоши пепел.

В этот раз никто из портала не повалил. Напротив, увидев прорыв в иную реальность, панголины медленно приближались пошатываясь, некоторые даже заплетались в ногах. Если мне не изменяла память, они ни разу не выглядели так, как те здоровые и сильные особи, что нападали на столичную резиденцию Волошиных в прошлый раз. Сейчас больше всего они напоминали измождённых, оголодавших узников, у которых даже не было сил попытаться покинуть собственную реальность.

И я, и Волошин вместе выругались.

— Похоже, ты был прав насчёт локального конца света, — пробормотал Клим, и в его голосе прозвучало не облегчение, а горечь.

— Это я уже и сам понял, — ответил я, не отрывая взгляда от жалких фигур в пепельной мгле. А ещё понял то, что остатки популяции, видимо, так и остались в месте прошлого прокола, надеясь на повторную попытку спасения. Но мы слишком задержались с повторным посещением. И сейчас перед нами были измождённые, оголодавшие, едва живые создания, у которых не было даже сил ответить на призыв и выйти на переговоры.

А ещё, при взгляде на панголинов, я вдруг явно осознал одну простую истину. Теперь я понял, с кого мой далёкий предок скопировал игольников. И вместе с тем мне на ум пришла неочевидная мысль.

— Так, Клим, держи прорыв, — сказал я, не отрывая взгляда от жалких существ по ту сторону портала. — Я сейчас создам тварей, отчасти похожих на твоих панголинов. Но только это будут не они, а химеры. Понял? Не стоит их атаковать. Напротив, мы отправим их в портал и попросим пообщаться и помочь. Возможно, удастся что-то сделать для того, чтобы восстановить популяцию. Сколько продержать прокол сможешь?

— В таком состоянии часа два-три, точно, — насторожённо ответил Клим. — Но со мной они не разговаривают.

— Скорее всего, сил нет — для преодоления барьера на призыв они ещё ответили, а на остальное — нет. Пусть попробуют поговорить с себе подобными.

Я вызвал из собственного Ничто несколько десятков игольников и мысленно попросил их отправиться на разведку и пообщаться с далёкими сородичами. Нам нужно было понять, чем мы можем помочь. Игольникам хватило неполных пяти минут, чтобы вернуться и общими, обрывочными фразами пояснить, что нужна еда. Мясо. Как можно больше.

— Я им слона могу воплотить, наверное, — задумался я вслух. — Но он же перевариваться будет долго…

Я попытался сообразить, что же делать в такой ситуации.

«Не нужен один большой кусок, — вдруг пришла волна от игольников. — Нужно много маленьких. Большого они не смогут приготовить. Нет яда в нужных количествах. Во время голода генерация ядовитой железы падает…»

«Создай им мелких грызунов, но много», — донеслась до меня мысленная пульсация от моих созданий.

И таким образом, вместо того чтобы приманить к себе панголинов и заключить с ними договор, мы с точностью до наоборот отправили гуманитарный груз в виде овеществлённых мышей для подпитки оголодавших существ с иного плана реальности.