— Какой красивый… — вырывается у меня. Подушечками пальцев я прохожу по шикарному ювелирному изделию.

— Дай мне руку.

Даю ему свою левую руку, чтобы он мог застегнуть на моем запястье браслет.

— Не стоило… Но спасибо.

— Это просто безделушка. Я хотел сделать тебе приятное.

— И у тебя получилось. Ну, я тоже кое-что сделала к твоему приезду. Приготовила ужин.

— Чудесно.

— Тогда я пойду все устрою, а ты пока душ прими и… — привстаю.

— Даже не думай сбегать, — перехватывает меня за запястье и за него же притягивает к себе, чтобы впиться в мои губы голодным, страстным поцелуем, от которого начинает вибрировать все мое тело. Я не могу отрицать, что мне нравится то, что происходит.

Я отвечаю ему, позволяю проникнуть языком мне в рот. Артур притягивает меня к себе, рывком усаживает на колени. Одной рукой он стискивает мою талию, а другой зарывается в волосы.

Я почти «отключаюсь», давая волю чувствам, но «возвращаюсь» вспомнив о том, что должна рассказать ему о Василисе. Да, скорее всего, он знает, кто она, но он так же должен знать, что человек. которому он доверяет свой дом и дочь — люто ненавидит его.

Отрываюсь от его губ и упираюсь своим лбом в его.

— Мне нужно тебе кое-что сказать…

— Да, нужно. Но потом. Скажешь все потом.

— Это важно, Артур.

— Не сомневаюсь. Но сейчас я хочу ощутить тебя, — снова впивается жадным поцелуем в мой рот.

И только звук чьих-то шагов заставляет его оторваться от меня. Я мигом слезаю с его колен.

Василиса Петровна появляется в гостиной со своим привычной маской на лице. Она отличная актриса.

— С возвращением, — с легкой улыбкой выдает женщина, искренне ненавидя этого человека. Как она так может только…

— Спасибо. Как вы себя чувствуете?

— Уже гораздо лучше. Мирослава Михайловна проявляла заботу. Я много отдыхала.

Ну-ну, подлизывается. Боится, что ему расскажу. А я расскажу. Иначе я просто не могу.

— Замечательно.

— Оставлю вас одних. Пойду накрою на стол.

— Не нужно. Я сама, — говорю женщине. — Лучше позовите Машу к нам, — прошу женщину.

Василиса Петровна одним лишь взглядом умоляет меня ничего не говорить, а я отвожу свой. Я ей ничего не обещала. Она явно мне показала, как настроена. И если я не скажу, то боюсь, что пожалею об этом.

— Хорошо, — и уходит.

— Вижу, ты тут осваиваешься.

— Да… Приходится.

— Ты ведь не чувствуешь себя пленницей?

— Разве что немного.

— Ты не пленница, — проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Я же тебя освободил. Забыла?

Ну да… Освободил. Он правда так считает?

— Слушай, раз ты не готов сейчас к серьезному разговору, то я пойду накрою на стол, а то Маша скоро будет здесь.

— Серьезный разговор о нас? Снова будешь говорить мне, что желаешь отправиться куда-нибудь подальше от меня?

— Вообще-то… нет. Я о другом хочу поговорить. Давай после ужина.

— Давай.

И все же он задерживает меня еще на несколько минут на этом удобно диване, после чего я отправляюсь на кухню, а он наверх, чтобы переодеться и душ принять.

Вскоре Маша прибегает, рассказывает мне красочно о подарке отца, который привел ее в дикий восторг.

— Можно я тебе помогу? — спрашивает Маша.

— Конечно. Вот, держи, раскладывай салфетки.

Артур приходит вовремя, когда у нас уже все готово. Вместе мы мило ужинаем, а потом общаемся в гостиной. В такие моменты я не чувствую себя заложницей ситуации, в которой я по вине моего отца. Но не нужно обманываться. Я еще ничего не знаю. Я должна оставлять голову холодной. Не должна позволить ему окончательно проникнуть в мое сердце.

Еще спустя час Артур сам идет укладывать дочь спать. Он так делает редко, но Маша так соскучилась по отцу, что весь вечер от него не отлипала, и он унес ее сонную в комнату. Сейчас они вместе. А я у себя, точно зная, что он скоро придет, чтобы поговорить. Лишь бы он дал мне сказать, а не набросился на меня сразу. Не уверена, что смогу сопротивляться. Да и захочу ли…

Муж приходит в мою комнату через двадцать минут.

Да, муж… От которого у меня мурашки бегут каждый раз, когда он рядом ближе чем на метр.

Вообще нормальна ли такая реакция на мужчину?

Раньше я такого не испытывала.

И теперь я не знаю, чего хочу… А это хуже всего.

Он ведь не дает мне выбора. Он создает условия, при которых я вынуждена на все это соглашаться. И это отсутствие выбора не дает мне быть честной с самой собой.

— Уснула? — спрашиваю его, расстегивая браслет у своего столика.

— Почти сразу. Я посидел с ней, чтобы убедиться, что заснула.

— Она сегодня была очень активной, устала, — нахожу его взглядом в зеркале позади. Оборачиваюсь, когда он начинает подходить ближе. — Нам надо поговорить.

— Поговорим…

— Прямо сейчас, Артур, — упираю ладони ему в грудь. — Это серьезно… Ты обещал, что после ужина мы поговорим. Это касательно Василисы Петровны.

Артур ухмыляется, будто это ерунда какая-то.

— Вот о ней я сейчас точно не хочу говорить, — берет меня за талию и бесцеремонно притягивает к себе.

Я понимаю, что могу сейчас уступить ему, и то, что этот разговор состоится на час позже, от этого ничего не изменится…

Но есть одно: эта история с Евой не дает мне покоя.

Я хочу понять, почему так случилось. Хочу понять, что за человек рядом со мной. Понятное дело, что Василиса пристрастна. Но я должна услышать его версию. Хотя я не уверена, что он станет передо мной открываться. Это тоже о многом мне скажет. Если я правда ему важна, то он должен найти в себе силы рассказать мне, да хотя бы соврать.

Он почти прикасается к моим губам, а я немного отстраняюсь и, глядя ему в глаза, произношу:

— Я знаю про Еву.

Его реакция на это что-то с чем-то.

От нее волна мурашек пробегает у меня по спине.

От былого его настроения не осталось и следа. Глаза стали неподвижными, скулы напряглись.

— Откуда? — ровным тоном задает вопрос.

— От Василисы.

Он слегка сощуривается.

— Она думает, что ты не знаешь, но я почему-то уверена, что тебе известно, кто эта женщина.

Известно. Ответ в его глазах.

— Что она тебе сказала?

— Так вышло случайно… В комнате Маши была Василиса, и она начала как бы… говорить сама с собой, пока Маши не было. Она сказала, что она ее бабушка. И тогда я вытянула из нее ответы. Артур, она ненавидит тебя. И ее ненависть… она пугает. Я посчитала, что ты должен знать.

Артур не особо-то удивлен.

— И что же она тебе сказала?

— Она сказала, что Ева умерла при родах, и что ты… заставил ее рожать. Она считает, что это твоя вина. Ведь если бы ты не заставил ее сохранить ребенка, то ее дочь была бы жива и…

— Да, заставил, — обрывает Артур. — Я не мог позволить сделать ей аборт.

— Я… я понимаю.

— А в твоих глазах я вижу намек на осуждение.

— Нет… Я просто…

— Эта женщина пыталась манипулировать мною. Я никогда ей ничего не обещал. Забеременев, она рассчитывала на свадьбу, а когда поняла, что ее не будет, то начала угрожать, что сделает аборт.

— И ты не дал ей этого сделать…

— Ева сама себя убила, — заявляет Артур.

— Сама?..

— Она была под моим присмотром, но постоянно вредила себя. Особенно на поздних сроках. Она жила в отличных условиях, я дал ей все. Но ей взбрело в голову вести себя как ненормальной. Результат: преждевременные роды и ее смерть.

— Боже… — опускаю взгляд.

— Она родила на три недели раньше. Это чудо, что Маша выжила. А Еву спасти было невозможно. Я ее смерти не хотел.

И я верю ему.

Однако он сейчас смотрит на меня так, будто я его осуждаю, а он сильно злится из-за этого.

Еще секунда, и он уходит, оставляя меня одну.

Шумно выдохнув, я сажусь на кровать.

Вряд ли он пошел сию секунду разбираться с Василисой. Наверное, он просто хочет немного побыть один.