Соболев идет рядом. Я не против экскурсии, если он считает это необходимым делать лично.

Гостиная впечатляет. Но не думаю, что я буду тут бывать. Я предпочту отсиживаться в своей комнате большую часть времени. В его доме мне ведь не придется притворяться.

С ума сойти. Целых два года жизни придется потерять, можно сказать, выбросить. Надо постараться об этом не думать.

— А кухня где? — спрашиваю я, и в этот момент за спиной раздается звонкое:

— Папа!

Резко оборачиваюсь и вижу, как Соболев подхватывает на руки девочку лет пяти.

— Мышонок, привет. Я к тебе собирался скоро зайти.

— Я увидела в окне твою машину. Я тебя очень ждала. А это кто? — смотрит на меня девочка глазами своего отца. Оба они смотрят сейчас на меня.

От такой неожиданности у меня ком в горле образуется.

Но теперь я понимаю, почему он спросил у меня про отношение к детям.

— Это Мирослава. Она будет жить с нами какое-то время. Она наша гостья. Помнишь, ты спрашивала чья будет та комната — ее. Мирослава, это Маша. Моя дочь.

— Привет, — здоровается девочка и разглядывает меня больно серьезным взглядом.

— Привет, Маша… — улыбаюсь. — Можешь называть меня просто Мирой.

Я одного не пойму: почему мне никто не сказал об этом?

Я не верю, что отец не знал.

А Милана? Милана знала?.. Мне она ни словом не обмолвилась.

— Ладно, мышонок, — опускает дочь на пол, — беги к себе. Я к тебе зайду.

— Ты посмотришь со мной мультфильм?

— Да. Небольшой только. У папы еще много дел.

Девочка убегает, и мы встречаемся взглядами.

— Я не знала, что у тебя есть дочь.

И как мило он ее называет… Мышонок.

— Есть, как видишь. Буду рад, если вы поладите. Так как ты будешь жить в моем доме, то ваше общение будет неизбежно. Маша очень общительная.

— Это вообще не проблема. Конечно, мы поладим. Я просто… Папа знает?

— Знает.

— А Милана?

— Нет. Не дошло до этого. Ее не было в этом доме.

— Но почему я не слышала… не важно, — отрицательно качаю головой. — А где ее мама? — рискую спросить, но тут же жалею об этом.

Мы хоть и женимся, но все равно остаемся чужими людьми друг для друга.

— У Маши есть только отец. Давай, снимай куртку и пойдем ужинать, — подходит ко мне, разворачивает за плечи к себе спиной и стягивает куртку с плеч. Бросает ее на диван. — Идем.

Вместе мы приходим в столовую. Стол уже накрыт. Пахнет вкусно.

Сев за стол, я решаю не выпендриваться и начинаю есть. Тем же временем перевариваю новость о том, что у Соболева есть ребенок. Отец-одиночка. Вот бы не подумала… Все-таки этот холодный мужчина кого-то любит.

Что-то мне подсказывает, что Милана не пришла бы в восторг от такой новости. Это было бы для нее шоком. Но это можно понять, ведь она реально планировала с этим мужчиной свое будущее и счастье. Не все готовы растить чужих детей.

— Помолвка состоится завтра. В шесть. Будет не очень много гостей, зато будут фотографы.

— Я поняла. Буду улыбаться, — на что Соболев окидывает на меня таким взглядом, что я сразу вспоминаю наш поцелуй. — Да, я помню, что нужно будет стерпеть еще один поцелуй. А потом еще один на свадьбе. Итого: три поцелуя.

— Считать ты умеешь.

— Умею. И ни одним поцелуем больше, — кидаю на него предупредительный взгляд. — Я хотела еще спросить… есть ли шанс, что все закончится раньше?

— У тебя какие-то планы?

— Что?..

— Чем ты хочешь заняться после развода?

— Я… Да, у меня планы. Я в Питер хочу уехать. Устроиться на работу. А там, может… Впрочем, это не твое дело. В общем, я хочу начать новую жизнь. С чистого листа. Подальше от моей семьи. Обычной жизни хочу.

— Не будешь бороться за отцовское наследство?

— Нет. Я не хочу, чтобы мой брат был вынужден нанять киллера, — горько усмехаюсь.

— Тут не до смеха, — хмыкает Артур. — Все возможно. Однако это не значит, что ты должна убегать из родного города.

— Это не побег. А новая жизнь.

Артур не спорит. Спокойно поужинав, он провожает меня наверх.

— Это твоя комната, — открывает дверь.

Я ждала чего угодно, но точно не того, что эта комната будет вдвое больше, чем комната в доме моего отца. Да меня любая бы устроила.

— Если чего-то будет не хватать, то обращайся к Василисе. А мне пора к дочери. Я обещал. Доброй ночи.

Просыпаюсь очень рано.

На секунду я пугаюсь, обнаружив себя в чужой комнате.

А потом падаю головой на подушку, расслабляясь.

Я вчера разложила свои вещи, приняла душ и сразу легла в постель. Вот так просто. Как у себя дома. Никакого беспокойства я не испытывала.

А сейчас меня захлестывает паника. Сегодня же состоится моя помолвка. Лже-помолвка.

Ну ничего. Я справлюсь. Со всем по очереди.

Встаю с постели, заправляю ее, резко распахиваю шторы, переодеваюсь в домашний спортивный костюм. Немного зависав в соц. сети, я решаю спуститься, надеясь раздобыть себе чашку кофе. Наверняка в доме есть кофемашина.

Выхожу в коридор, делаю несколько шагов, и в этот момент слева приоткрывается дверь. Из нее показывается Маша.

— Привет, — останавливаюсь.

— Привет, — трет она пальчиками один глаз. — А где Василиса?

— Не знаю… Где-то в доме, наверное. А что случилось?

— Я пить хочу.

— Пошли со мной. Я как раз идем вниз. Налью тебе водички.

— Пошли, — и ручку свою маленькую ко мне тянет, хочет, чтобы я взяла.

Я беру ек, и мы вместе идем дальше по коридору.

— А ты папу не видела? — спрашивает малышка, когда мы спускаемся по лестнице.

— Только вчера. Он еще, наверное, спит.

— Нет. Он рано на работу всегда уезжает.

— М-м… Понятно.

Значит, его нет дома. Нашлись у него дела и в день помолвки. И вот мне как-то даже поспокойнее стало.

Я уже тут все забыла. Дом очень большой. Маша приводит меня на кухню.

— А где у вас тут кружки?

— Вон там, — показывает пальчиком девочка.

Я беру кружку и подхожу к кулеру, а рядом кофе-машина стоит. С удовольствием выпью что-нибудь покрепче.

— Держи.

Только Маша делает глоток, как в кухню входит Василиса Петровна. От ее вида и выражения лица мне становится нехорошо. Она напрягает. От нее веет негативом. Это не маска.

— Доброе утро. Что тут происходит?

— Ничего. Маша захотела попить воды, и я…

— У Марии строгий режим. Она еще должна спать.

— Но ребенок пить захотел…

— Маша, тебе нужно еще спать. Пойдем со мной.

— Я не хочу, — хмурится Маша.

— Как это «не хочу»? Что за поведение, Мария? — говорит грубо.

— Да оставьте вы ребенка в покое, — вырывается у меня.

— Что, простите?

— Вы слышали. Если у вас с утра плохое настроение, то в этом никто не виноват. Маша уж точно в этом не виновата. Ее кормить надо скоро, а не в кровать силой укладывать.

Женщина кривит и без того недовольное лицо, что даже смешно становится. Устроила тут строгий режим. Ребенку это не нужно.

— Так, может, вы и завтрак ей приготовите?

Она правда думает, что мне слабо? Что я какая-то сладкая принцесса, ни на что не способная?

— Легко. Что Маша ест по вашему строгому режиму?

— Сегодня у нас в меню овсяная каша на молоке с кусочками фруктов и некрепкий сладкий чай.

— Без проблем. Можете пойти отдохнуть.

— Вы это серьезно, Мирослава Михайловна? Вы готовите умеете?

— Умею. Все необходимое я сама найду.

Высоко подняв бровь, женщина угрожает, что расскажет обо всем этом Артуру Константиновичу, разворачивается и уходит.

Маша улыбается сидит за столом, ножками болтает.

Нет, ну не ведьма ли, а?

Я понимаю, как важен режим для ребенка. Но она прямо наезжает. Хорошенькой, наверное, только в присутствии Артура притворяется.

— Ты правда умеешь готовить кашу?

— Да. Ты удивлена? — залезаю в шкаф и сразу нахожу нужную крупу.

— Ты очень красивая. А красивые не умеют готовить, — заявляет мне малышка.