«На секунду — самую долгую в моей жизни — я испугалась, что он все-таки сделает это…»

— Такая красивая была, молодая… — невольно подслушиваю я разговор двух женщин на первом этаже нашего особняка, в котором проходят поминки. Это бывшие подруги мамы. Мамы нет уже как четыре года. Я уже и не помню, как их зовут.

— Но не добрая. Язвой была. Вся в мамочку… — прыскает ядом ей в ответ полноватая блондинка.

У меня в ушах до сих пор гул стоит. На кладбище мне стало очень плохо.

Когда сестру опускали в землю — дождь пошел. Сильный очень. Почти ливень. У меня помутнело в глазах.

— Тс-с! — шикает на нахалку другая женщина. — Нельзя так говорить про ушедших. Она в любом случае такого совершенно не заслуживала. Да, мать ее была настоящей язвой. Но Милана была еще совсем молодой. Просто она немного избалованная отцом. Не ее вина. Такое воспитание.

— Но Мирослава-то не такая. В тех же условиях выращена. Вот она нежная, ласковая, даже более красивая девочка, чем ее сестра. Такая женственная, — это она обо мне. — Надеюсь, у нее все хорошо сложится в жизни.

— В ближайшее время ничего хорошего ей не светит. Сейчас в семействе Беловых черная полоса ожидается. Мало того дочь умерла, так еще такая сделка сорвалась…

Довольно!

Я это сейчас же прекращу.

Не такая я уж нежная и ласковая, когда моей семье кости перемывают на похоронах близкого мне человека.

Речь о моей сестре, с которой, пусть мы и не были идеальными сестрами, но я ее очень любила.

— Может, вы погромче начнете все обсуждать? — в спины им выплевываю.

Обе резко разворачиваются. Вылупились, пойманные с поличным.

— Что вы вдруг замолчали? Поделитесь тут со всеми, что думаете о моей семье. Микрофон дать?

— Мира, милая… — шаг ко мне делает та, которая пыталась пресечь болтовню своей подруги в начале. — Мы ничего такого не имели в виду…

— Я все слышала. Что вы тут вообще делаете? — прищуриваюсь. — Зачем пришли? Поболтать? Так идите в другое место, а здесь я вам не позволю поливать грязью мою сестру.

— У нас и в мыслях не было…

— Уходите из моего дома. Вы здесь лишние, — цежу последнее и, повернувшись, двигаюсь подальше от этих ведьм.

Но застываю на месте через пару шагов, когда вижу в нескольких метрах от себя высокую, статную фигуру — Артура Соболева — жениха моей сестры.

Надо же, соизволил прийти. На самих похоронах его не было. Да и сейчас я не наблюдаю скорби на его лице. Вижу, как к нему подходят и приносят соболезнования, а он с невероятно холодным лицом их принимает.

У них свадьба должна была быть через месяц. Хотя встречались они всего полгода. Если это, конечно, можно назвать романом. Соболев постоянно в разъездах, весь в делах. Я его всего несколько раз видела. Два раза на семейных ужинах. И так, когда Милану забирал на свидания.

Но Милана любила его. Она даже как-то подобрела с того момента как отец их познакомил. Любовь меняет людей.

Только счастье ее было недолгим…

Так и стою, вросшая в пол, глядя на мужчину, к которому сейчас чувствую отчетливую неприязнь. Как он мог не быть на похоронах своей невесты? Что он скажет отцу? Кстати, где отец?

Наверное, с братом и друзьями ушел в кабинет. Не удивлюсь, если в такой день они умудряются говорить о делах.

Внезапно, когда я уже думала отвернуться и пойти в другую сторону, меня касается взгляд Соболева. Он и раньше на меня взгляды кидал, но они всегда были короткие. А сейчас прямо завис. Должно быть, поговорить хочет, соболезнование выразить.

Раньше мы не говорили никогда напрямую. Он просто знал, что я сестра его невесты. Член семьи. И все.

Соболев все-таки направляются в мою сторону. Я уже не смогу просто отвести взгляд и уйти в другую сторону. Это невежливо. Хотя, очень хочется. Он меня лично оскорбил, не явившись проводить мою сестру в последний путь.

Я делаю к мужчине несколько шагов на встречу. Скорее выслушаю его и к себе пойду наверх. Не могу больше…

— Мирослава, — кивает мне мужчина.

У него глубокие серые глаза, которые выражают исключительный ум, проницательность. С виду он кажется благородным, но в то же время пугающим. Не понимаю, как Милана могла в него влюбиться. У меня вот от него мурашки по коже. Хотя не могу не отметить его внешнюю привлекательность.

— Здравствуйте… — выдыхаю, тоже кивая. Я к нему на «вы», потому что он мне абсолютно чужой человек. Теперь уж точно. А еще он старше. — Примите… мои соболезнования.

— И ты мои. Как твой отец? Где он?

— Наверху, кажется. Вы бы знали об этом точно, если бы присутствовали на похоронах, — выдаю колко, обнимая себя руками. — Можете подняться наверх и выяснить сами, — предлагаю сухо и просто обхожу мужчину.

У меня нет никакого желания лишнюю секунду смотреть на этого человека.

Я удаляюсь к лестнице, чувствуя, как взгляд мужчины буравит мне спину. А мне плевать. Эту грубость он полностью заслужил. Надеюсь, он больше не появится в нашем доме.

Когда вхожу в свою комнату, то сразу даю волю слезам, припадая спиной к двери и скатываясь по ней вниз на пол.

Мне не верится… Не верится, что ее больше нет. Я больше никогда ее не вижу. Будь проклята эта авария!

Вместе с ней и частичка меня умерла. Мне так плохо не было даже после смерти мамы. А все потому, что ее уход не был неожиданностью. А сестра… Милана ушла слишком рано.

Спустя пять минут, а может больше, я нахожу в себе силы встать и подойти к зеркалу. Принимаюсь снимать платье. Медленно расстегиваю пуговицы, смотря себе в глаза. Не люблю черный. Редко его надеваю. А это платье купила несколько лет назад, на похороны мамы. Не думала, что так скоро снова его надену.

Переодевшись, я долго сижу на подоконнике, наблюдая, как постепенно люди покидают наш дом, садясь в свои машины и уезжая. Скоро дом и вовсе опустеет.

Еще немного, и я решаюсь выйти, чтобы пойти в комнату сестры. Хочу побыть рядом с ее вещами. Кое-что на память себе взять. Отец наверняка распорядится от всего избавиться уже завтра.

Открыв дверь, я чуть высовываюсь, чтобы убедиться, что никого нет. Мало ли, кто мог сюда забрести из любопытства. Не хочу больше выслушивать соболезнования. Половина людей в нашем доме, как бы не больше — настоящие оборотни. Никому нельзя верить.

Убедившись, что никого нет, я выхожу и следую по широкому коридору.

Гул голосов заставляют меня замедлиться.

Это из кабинета отца.

Он все еще там. Так и не спустился. А что, прислуга всех там обрабатывает, гости сыты и довольны. Его присутствие необязательно, он считает.

Я никогда не подслушивала. Не имею такой привычки. Но сейчас не могу сдержаться и приостанавливаюсь напротив двери кабинета, которая не до конца закрыта. Ближе подхожу на носочках.

— Я вас понимаю, — кажется, это голос Соболева. Он все еще тут. — Но наши договоренности не должны быть отменены.

— Конечно, конечно… — соглашается отец. — Я даже не думал. Нашим планам суждено сбыться несмотря ни на что. Правда, сейчас… хотя бы на какое-то время, я бы все отложил. Должен понимать, Артур, что сейчас у меня непростое время.

— Разве что на неделю. Не больше. Вам меньше всего нужна эта… пауза. Милана умерла, но жизнь не стоит на месте.

Я резко отстраняюсь от двери. Сжимаю ладони в кулаки и смотрю в упор на дверь.

Вот мерзавец.

Так и знала, что плевать он хотел на мою сестру.

Быстро ухожу в направлении комнаты Миланы. Если бы осталась и слушала дальше, то точно ворвалась и сказала бы, что думаю об этом меркантильном ублюдке. Очевидно, что этот Соболев существо совершенно аморальное. Буду надеяться, что папа пошлет его куда подальше.

В комнате у сестры я долго перебираю ее вещи.

Парфюм на ее туалетном столике, драгоценности в шкатулке, вещи в шкафу…