— Дочь, сбегай наверх, пожалуйста. Я часы забыл. Они на тумбочке у кровати лежат. Принесешь их папе?

— Да, сейчас! — дочь убегает, а я направляюсь к столу.

Мирослава начинает нервно суетиться. Не смотрит больше на меня. Обижена.

— Ты все еще злишься из-за вчерашнего?

— Ты отослал дочь, чтобы обсудить со мной это? — разливает кисель по чашкам. — Не стоило. Обсуждать тут нечего. Просто больше… не приближайся ко мне. Иначе клянусь, — поднимает на меня суровый даже для ее милого личика взгляд, — я разорву все договоренности с тобой и покину твой дом, — угрожает она мне с небольшой дрожью в голосе, раскладывая все на столе. — Позавтракайте с дочерью. А я потом. Мне пока не хочется.

Хочет уйти, но я преграждаю ей путь, но не прикасаюсь. Да и не смог бы. Она от меня как от огня отскакивает.

— Спокойно.

— Я не твоя игрушка, — заявляет она мне. — Если ты вдруг себе возомнил, что теперь я твоя официальная невеста и тебе все можно, то советую избавиться от этих мыслей сейчас же. Ничего не изменилось! Ты меня совершенно не привлекаешь как мужчина. Я — не моя сестра. Мне нет до тебя никакого дела. Между тобой и мною ничего не может быть. Я этого не хочу! Запомни это, — и уносится ветром мимо меня.

Мирослава

Он еще смеет спрашивать, злюсь ли я.

Я всю ночь горела от этого гнева.

Зачем он вообще это сделал?!

Что пытался доказать?!

Что он альфа-самец? Да всем вокруг и так это понятно!

Мне этого доказывать не нужно.

Соболев догоняет меня у лестницы. Снова дотрагивается до меня.

— Не прикасайся, я сказала!

— Тише. Идем вместе завтракать. Сейчас дочь придет.

— Я не хочу сидеть с тобой за одним столом.

— Прекрати, — настаивает он. — Идем. Маша расстроится, если тебя не будет за столом.

— Маша вообще-то давно расстраивается. Ее няня обижает. Нина, которая. А ты это игнорируешь.

— Я уже ее уволил. Она больше не придет.

— Что ж, сообщишь об этом дочери за завтраком. А я к себе, — дергаюсь, а он упорно продолжает сжимать мой локоть, делая меня все ближе к себе. — Ты правда хочешь, чтобы я ушла из твоего дома? Чтобы об этом узнали все? Вот скандал-то будет…

— Ты слишком часто стала мне угрожать, Мирослава, — сощуривается с ухмылкой, но становится серьезным в миг. — Никуда ты уже не уйдешь. Нельзя взять и забрать обещание. Со мной так никто не поступает и не будет впредь.

Тут Маша спускается по лестнице. Он сразу же отпускает меня. Не будет же он насилие при дочери выказывать в мою сторону.

— Папа, вот твои часы!

— Спасибо, милая!

— Мира, пошли завтракать! А то кисель совсем остынет.

И я не могу ответить отказом…

Мне пришлось пойти за стол.

Машу не хотела расстраивать. Она замечательная девочка.

Теперь сижу и жду, когда все это закончится.

А именно, когда он уже уедет куда-нибудь по своим делам.

Я хотела с ним обсудить, когда состоится свадьба, но в ближайшее время у меня точно не появится никакого желания с ним говорить.

И что это значит?

«Никуда ты уже не уйдешь. Нельзя взять и забрать обещание. Со мной так никто не поступает и не будет впредь».

Захочу — уйду.

Но мне это по-прежнему не выгодно.

Да, я уже поняла, что Соболев любит распускать руки, и его уязвляет почему я не интересуюсь им, но думаю теперь-то он понял, что иначе со мной не получится.

Я совсем не моя сестра. Влюбляться в него не собираюсь. У нас сделка. И ничего более.

— Мира, очень вкусный кисель. Ты еще сделаешь?

— По утрам очень даже полезно пить кисель. В следующий раз можно сварить абрикосовый.

— Да! Хочу! — и делает еще глоток из кружки.

— Дома ты тоже готовила для всех? — встревает ее отец.

— Нет. По настроению. Но просто Маша меня попросила… и я не смогла ей отказать.

— Мышонок, ты часто Миру не проси готовить нам завтраки. Все-таки она наша гостья. У нас есть для этого повар.

— Это ничего. Я все равно рано встаю. Мне не трудно, — отвечаю я, не смотря на мужчину.

Вскоре мы встаем из-за стола. Маша убегает к себе, а я, пользуясь тем, что Артуру кто-то позвонил, убегаю к себе. Кто-нибудь уберет со стола.

Забегаю к себе в комнату и сразу направляюсь к раздвижному шкафу.

Погода сегодня теплая. Хочу поехать навестить брата.

Да, я знаю, что он относится ко мне как к сопернице на наследство отца, но все же думаю в глубине души он любит меня. Ведь я его сестра. Я просто хочу поговорить с ним. Сегодня как раз можно его навестить.

Я надеваю легкое черное платье. Макияж не делаю. Не нужен он мне. Волосы просто расчесываю. Собираю сумочку со всем необходимым для визита.

От деликатного стука в дверь я чуть не подскакиваю. Сердце дернулось в груди.

— Да?.. — выдаю, надеясь, что это Василиса Петровна, а не кто-то еще. Хотя Маше я в любое время рада.

Но к моему разочарованию в комнату входит Соболев.

Вот что ему надо?..

Он молчит. Просто вышагивает по моей комнате, наблюдая за мной, как я, сидя на краю постели, перекладываю от нервов в сумке все с места на место.

— Куда-то собралась?

— Да. К брату, — поднимаю на него взгляд.

— К брату?.. — удивляется он, приподняв черную бровь. Ну, по его мнению, я должна была от всех и разом отвернуться.

— Он вообще-то в больнице. Не так давно избежал смерти. Я его сестра. Хочу навестить.

— Я тебя отвезу.

— Не стоит. Я поеду с водителем.

— Мне не сложно. Подожди меня десять минут. Я буду готов ехать, — и отправляется к двери.

И не подумаю. Быстро выхожу из комнаты следом за ним, спускаюсь, подхожу к человеку, которого он приставил за мной возить меня, сажусь в машину и уезжаю.

Он сам вынуждает меня так себя с ним вести.

Я пыталась настроить себя на нейтральные отношения, не думать о том, как он поступил с Миланой. Но это невозможно. Не получится у нас дружить. Он не умеет. Он умеет только использовать и подчинять. Но меня ему не сломать.

В больнице я получаю информацию, что у брата сейчас его невеста.

Эльза теперь отсюда не вылезает. Молится на Пашу, ведь тот жениться на ней собрался. Как это мерзко. Все ради денег.

Я бы не смогла так с человеком, которого бы любила. А она точно его не любит.

Я не разворачиваюсь. Тоже иду туда. Можно по два человека в палате находиться.

Подходя к палате, я замечаю, что дверь почему-то приоткрыта. В коридоре такая тишина, что даже с расстояния десяти метров слышен голос Эльзы.

— И что будет, когда они поженятся?

— Соболев вольет кучу бабла в отцовскую компанию, при этом откусит потом хороший кусок. Ему это все ой как выгодно. Но у отца нет выбора… Либо он все потеряет.

— Мира — разменная монета, — хмыкает Эльза. — Ее используют, чтобы все хорошо смотрелось.

— Так и есть, — отвечает ей брат. — Отец сказал, что если бы со мной этого не произошло, то она никогда бы не согласилась. Хоть какая-то польза от этой аварии…

— Ничего, скоро ты поправишься, и мы поженимся, — мурлычет Эльза. — Но что потом?.. Твой отец ведь не поменял решения? Он как только дела поправит, так тебе все передаст? Или все-таки Мира тоже войдет в долю?

— Не будет этого, — отрезает брат.

— Но она же вроде как помогает…

— Отец не станет ничего отписывать на бабу. Он маме-то ничего не дал. Ничего она не получит. Он меня слушает. Он знает, что лучше все передать мне, чтобы все в одних руках осталось. Он думает, что я буду продолжать его дело. Но я потом продам его компанию. Я свое хочу дело. Но на него нужно много инвестиций. А я не хочу ни от кого зависеть. Так что придется продать компанию.

— Мне все равно, как ты решишь. Лишь бы быть рядом с тобой всегда…

Я начинаю делать бесшумные шаги назад.

Разворачиваюсь, стягиваю медицинскую маску с лица и делаю глубокий вдох.

Выхожу из больницы, чуть покачиваясь из стороны в сторону от головокружения. Сажусь на лавочку рядом с входом.