Только сейчас… Только сейчас я начинаю понимать!

И мне страшно.

Я этого не хочу.

Не хочу!

Но я должна. Повторяю себе это ежесекундно.

Подхожу к столу, и женщина с другой стороны открывает перед нами большую папку. Зачитывает вслух, а у меня словно в ушах вата, голова кругом.

Он ставит подпись первым.

Я делаю это следом максимально быстро. Хотя думала, что буду тупить.

Все…

Теперь все.

Тут отец подходит, чтобы что-то сказать. Ну, чтобы не выглядеть подонком, которым он является.

— Дочь…

— Не трогай меня! — требую я и пячусь назад.

Кинув короткий взгляд на Соболева, я приподнимаю платье, разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Подхожу к лестнице, но торможу себя. Не могу я пойти туда в таком состоянии. Не в слезах.

Иду в другую сторону, в конец коридора, не доходя до которого я слышу позади шаги.

В следующую секунду меня хватают за руку чуть выше запястья. Не больно, но все же настойчиво.

Соболев разворачивает меня к себе и сверлит ледяным, пронзительным взглядом. Но видя мои слезы, он как-то смягчается.

— Не могла сдержаться?

— Оставь меня… — шиплю. — Я сделала, что ты хотел. Дай мне минуту, две…

— Минуту, две? Тебе хватит?

Нет. Мне не хватит.

Не дождавшись от меня ответа, он дергает меня в сторону как куклу.

— А ну-ка пойдем.

Он затаскивает меня в первую попавшуюся комнату, похожую на гостиную, с большими окнами, которые выводят в освещенный сад, в котором все украшено. Множество столиков для гостей накрыты и в саду. Красиво. Романтично. Все похоже на самую настоящую свадьбу. Но я была рождена для другого.

Мне кажется, я сейчас взорвусь.

Это все так унизительно, что я задыхаюсь.

Дернув рукой, чтобы освободиться, я отхожу подальше от него, к окну, спиной к нему.

— Я не могу…

— Чего ты не можешь?

Как меня бесит, когда он изображает, что не понимает, хотя прекрасно понимает!

— Я не могу играть! Я не такая, как ты! — оборачиваюсь. — Я туда не пойду. Хватит меня мучить! И так все понимают, что происходит. И ты меня не заставишь.

— Ты думаешь, я буду тебя заставлять?

— Ты уже вынудил меня выйти за тебя.

— Вообще-то я сделал тебе выгодное предложение, и ты согласилась, — идет на меня, испепеляя нечитаемым взглядом. — Вынудил — громко сказано. Ты могла сейчас не поставить подпись. Но ты поступила как умная девочка. Так поступай так и впредь.

Он упорно хочет заставить меня отыгрывать роль, хотя прекрасно видит, в каком я состоянии, и что притворяться — это не про меня.

— Я не пойду туда. Я не могу, слышишь?!

— Не повышай голос. Я этого не люблю.

— А мне не наплевать, думаешь, что ты там не любишь?.. Я подписала документы. И время пошло. Проворачивай дела с отцом, а потом освободи меня.

Соболев хладнокровен как всегда. Он не злится. Несмотря на то, что я грожу ему испортить представление.

Он подходит ближе, а я остаюсь на месте.

Когда подходит почти вплотную, он поднимает руки и касается моего лица, что я ему в очередной раз позволяю. Заглядывает в глаза и произносит:

— Я готов пойти на компромисс.

— Что это значит?..

— Двадцать минут, и мы уедем.

— Нет…

— Да. Между прочим, я купил для тебя кольцо, которого ты достойна.

— Я не собираюсь его носить.

— Будешь, пока мы женаты. Это не обсуждается. Так что насчет компромисса?

Он все-таки хочет протащить меня через этот ад.

— Двадцать минут?..

— Не больше. Все решат, что нам не терпится поскорее уединиться.

От этой мысли у меня волосы дыбом по всему телу. Я намерена по приезду поскорее запереться у себя.

— Идем? Маша внизу, ждет нас.

— Идем…

Кольцо, которое он выбрал для этого представления и правда прекрасно. Даже чересчур. Такое нельзя дарить фальшивой жене. Только любимой. Но он решил хорошо вложиться, чтобы все выглядело более или менее настоящим. Хотя бы очень дорогим.

Оно уже блестит на моем пальце, но не вызывает никаких чувств.

Как и поцелуй, который он несколько минут оставил на моих губах. Разве же что злость и отчаяние. Как бы я не храбрилась — для меня это слишком.

По моим подсчетам осталось еще минут пять.

Мы заберем Машу и отправимся домой.

Если, конечно, он не обманет меня.

Мы сейчас сидим за нашим личным столиком, в то время как гости веселятся, ведут светские беседы, слушают музыку и почти не смотрят на нас.

— Ешь торт, — говорит слишком близко сидящий со мной Соболев. У нас тут не стулья, а изящный мини-диван на двоих. Мило очень на самом деле. Только мне тут не до романтики.

Мне хочется попросить его отодвинуться, но это будет неуместно.

— Что, даже не попробуешь?

Я и так сделала глоток игристого. Достаточно.

— Мне не хочется. Мы скоро поедем?

— Тебе так не терпится поехать домой и остаться со мной наедине?

Медленно поворачиваю голову в его сторону и ошарашенно смотрю. В его глазах легкая усмешка.

— Мы там с тобой не наедине. Там куча прислуги и твоя дочь, — напоминаю ему, тем самым и себя успокаивая, и отвожу взгляд.

Ему будто нравится заставлять меня краснеть, смущаться. Он играет со мной. Но мы только поженились, а мне уже это надоело.

— Уйдем. Скоро, — произносит он уже совершенно другим голосом, более холодным.

Скоро…

Ну ладно.

Я ведь ничего не делаю. Просто сижу.

Но тут я вижу отца, направляющегося к нам.

— Дочь, мне нужно с тобой поговорить. Будь добра, отойдем. Если, конечно, твой муж не против.

Я коротко смотрю на Соболева, не зная, как реагировать на просьбу отца. Я уже дала ему понять, что не желаю говорить с ним, но он упорно лезет ко мне. Душу свою хочет успокоить разговором со мной.

— Хорошо, — выдыхаю. Если ему так нужно, то пускай выскажется. Или я это сделаю. — Я на минуту, — это Соболеву, и встаю.

Мы с отцом отходим немного в сторону, где почти никто не может нас видеть.

— Ты почему так себя ведешь?

— А ты думал я буду улыбаться на этих… похоронах?

— Ты что такое говоришь? Какие похороны? Кто тебя хоронит?

— Сначала похоронил неродную дочь, теперь родную.

Да… Я решила не сдерживаться. Пускай знает, что я знаю.

Отец в ужасе от того, что я знаю об этом. Обомлел — это мягко сказано.

— Откуда ты знаешь?

— Когда влезаешь в этот мир, то многое узнаешь. Или ты рассчитывал, что выйдя из твоей клетки я так и останусь ничего не знающей дурой?

— Прекрати, Мира.

— Ладно, Милана неродная. А я? Я-то ведь родная?

— Конечно, родная. После того что вытворила твоя мать… Я делал тест-ДНК. Ты моя дочь.

— Но ведешь ты себя так, будто Паша твой единственный ребенок. Лучше… лучше бы ты просто выгнал меня из дома, просто… просто отпустил бы.

— Дочь… — руками мои плечи накрывает и начинает гладить. — Ты все не так понимаешь. Я любил тебя и люблю. Все, что происходит…

— Я знаю, что происходит, папа. Но ты еще не до конца знаешь, что происходит. В итоге… ты один останешься. Паша не будет рядом с тобой. У него совсем другие планы. Он не будет жить по твоей указке.

— О чем ты говоришь? — мрачнеет.

— Ты все равно мне не поверишь. Сам все увидишь, если, конечно, допустишь это. А я… я к тебе уже не вернусь. Сидеть в твоей клетке и ждать, когда ты в следующий раз вздумаешь меня под кого-нибудь подложить — я не стану.

И ухожу. Я быстро возвращаюсь к Соболеву и занимаю прежнем место рядом с ним.

Глубоко дышу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце в груди.

— Напрасно ты ходила говорить с ним и трепала себе нервы.

— Ты мог остановить меня.

— Зачем? Ты сама должна была принять решение.

— Прошу, давай уедем отсюда, — прошу его.

В этот момент я вижу Машу, бегущую к нам.

— Папа, ты видел, как я танцевала?!

— Видел, милая. Ты прирожденная танцовщица.