Меня начинает откровенно трясти. Просто лихорадить в ожидании.

А когда наконец он присоединяется ко мне, обдает теплом своего тела, я издаю непроизвольный стон, ощущая его губы на себе и руку, которой он только что скользнул в мое нижнее белье, единственную вещь, которую он оставил на мне, не считая чулков.

Я начинаю метаться под ним, стон рвется из груди, но я сдерживаюсь, не желая показывать новоиспеченному мужу, что мне хорошо с ним в эту минуту, даже пытаюсь ладонями в грудь оттолкнуть его от себя, царапая ногтями, но он еще сильнее вжимает меня в постель и наращивает ритм пальцами, желая, чтобы я взорвалась на мелкие кусочки, а еще лучше — сама просила его о продолжении.

Когда ему все же удается вынуть из меня этот стон, а из глаз словно искры летят, он немного отстраняется, чтобы снять с меня белье, а затем один за другим чулки.

Поцеловав внутреннюю сторону моего левого бедра, он снова накрывает меня собой и уже в следующую секунду заставляет коротко вскрикнуть, а после болезненно застонать ему в губы, которыми он заткнул меня.

Мы застыли. Испытывая раздирающую боль, я могу лишь мычать ему в губы и лить слезы, которые сами собой катятся по щекам градом.

Боль стихает постепенно, и он словно это чувствует, раз снова позволяет мне дышать ртом.

— Сейчас надо расслабиться, — подсказывает он мне, убирая прилипшую прядь волос с моего лба.

— Я… я не могу… — меня и правда всю сковало. Я такого совсем не ожидала.

— Попытайся, так больно уже не будет, — и делает плавное движение бедрами, что отдается болью, но уже не такой. Такую можно терпеть. И я терплю, пока все не заканчивается его удовольствием.

Не успеваю я обрадоваться тому, что боли пришел конец и отдышаться, как он загребает меня в охапку и относит в свою ванную комнату. Я и сама уже успела подумать, что хочу в душ, но собиралась это сделать одна. Но сегодня определенно ясно, что он не приемлет несогласия с ним.

— Я пойду к себе, — говорю я, когда мы выходим в комнату после душа.

— Куда к себе? Не выдумывай. Ляжешь со мной.

— Мне нужна сорочка, — удерживаю полотенце на себе, которым обмоталась по подмышки.

Не могу я тут спать. Мне надо все это наедине с собой переварить.

— Она тебе не нужна. Под одеялом тепло. Я тебя согрею, — подходит ко мне, стоящей рядом с кроватью. Откидывает немного окровавленное покрывало, одеяло. — Забирайся.

И я забираюсь прямо в полотенце в его постель. Едва слышно хмыкнув, он обходит кровать и ложится с другой стороны, предварительно сбросив с себя полотенце. Под одеялом он мгновенно срывает и с меня полотенце, выбрасывает его и притягивает меня к себе вплотную на середину кровати. Его напор пугает меня. Хотя, что еще может случиться?

— Оно влажное. Тебе было бы некомфортно, — поясняет он.

Мне вот так некомфортно, сказать ему хочется. Хотя у него в постели очень мягко и тепло.

— Не бойся. Я тебя больше не трону. Мы просто будем спать вместе.

Только сегодня.

— Тогда давай спать, — выдыхаю тихо и, повернувшись к нему спиной, немного отодвигаюсь ближе к краю. Немного расслабляюсь, когда понимаю, что он успокоился и, кажется, всем доволен.

Я долго отказываюсь засыпать, но в какой-то момент тело окончательно расслабляется, и я засыпаю. Просыпаюсь в начале пятого. Ранним утром. Внезапно. Не от кошмара. Просто.

Медленно поворачиваюсь и вижу его рядом мирно спящего.

Это идеальная возможность встать и уйти к себе.

Не хочется мне с ним вместе просыпаться, светить своей голой задницей перед ним. А вообще я в любом случае буду гореть от стыда. Не утром, так позже. Я могу отрицать сколько угодно, но, наверное, могла бы всего этого избежать. Хотя бы попробовать. Но я и пробовать не стала.

Поднимаю край одеяла и аккуратно сползаю с кровати. Обхожу кровать, не сводя с него взгляда, поднимаю полотенце, обматываюсь им и заодно прихватываю свое платье и все остальное, что было снято с меня.

Морщусь, когда отпираю дверь и поворачиваю ручку. Не оглядываясь, выхожу из комнаты. После чего мне приходится бежать. Кажется, я кого-то слышала на лестнице, кто-то поднимается на этот этаж.

Я успеваю забежать в комнату незамеченной.

Шумно выдохнув, прижимаюсь спиной к двери, бросаю платье на пол, переступаю через него и медленно иду к кровати. Падаю на нее боком и какое-то время просто так лежу, смотря в одну точку. Я даже не хочу обо всем этом думать. Это разрывает мозг.

Поняв, что спать я больше не хочу, я начинаю приводить себя в порядок. Переодеваюсь в домашнюю одежду, смываю до конца косметику, расчесываю волосы и иду, наконец, поднять платье с пола. Расправляю его и отправляю в шкаф.

— Черт… — прикусываю нижнюю губу, держа в руках чулки и бюстгальтер. Трусов нет. Я их забыла там. Не увидела на полу. Была уверена, что захватила все. Но нет, я туда за ними сейчас не пойду.

Спустя еще час я все-таки ложусь на кровать, почувствовав легкую усталость.

Снова проваливаюсь в сон. На целых два часа. Уже наступило настоящее утро.

Приподнимаюсь и смотрю на дверь.

Мне кажется он заходил ко мне, но может быть это был сон. Не знаю.

Только я ставлю ноги на пол, как в дверь стучат, а через мгновение я вижу самую симпатичную мордашку в этом доме.

— Мира, доброе утро.

— Доброе, Машуль. Иди ко мне.

Девочка бежит ко мне, и я помогаю забраться ей ко мне на кровать.

— Ты так рано проснулась.

— Я рано легла. А мы пойдем готовить что-то вкусное на завтрак? Я не хочу есть еду, которую готовит папин повар.

— И что ты хочешь на завтрак?

— Яичницу с овощами. Это вкусно. А еще какао с молоком!

— Договорились. Но давай я сначала сделаю тебе прическу. Хочешь?

— Хочу!

Сделав Маше прическу из двух кос, использовав яркие ленточки, мы вместе отправляемся вниз.

Когда входим в кухню, я спрашиваю Машу:

— Ты папу сегодня видела?

— Да. Он у себя в кабинете, — значит все-таки заходил ко мне. — Хочешь, я его позову?

— Нет. Пока не нужно. Нам еще завтрак нужно приготовить.

Я принимаюсь по-быстрому делать для Маши обещанную яичницу, как слышу знакомый стук каблуков. Василиса Петровна направляется сюда.

Женщина появляется в кухне явно в плохом расположении духа, от нее так и веет негативом.

— Маша, ты почему убежала? Ты как следует не почистила зубы, — снова докапывается до ребенка, в то время как меня тупо проигнорировала. Лишь косится, дыру во мне готова сделать. Она и так-то меня не любит, но сейчас вообще готова уничтожить лишь одним взглядом. От того ее лицо делается еще более не молодым.

— Я почистила, — оправдывается Маша и на меня смотрит, взглядом прося спасти ее.

— Маша еще раз почистит зубы после еды. Так вас устроит?

— Не хамите мне, — фыркает женщина.

— А вы мне.

Поджав губы, женщина уходит. Уверена, у нее нашлось бы, что мне сказать, да только она не может высказаться.

У нее какая-то слепая ненависть ко мне. Боится, наверное, что ее уволят из-за меня. Ну или что еще? Но у меня такое чувство, что я чего-то не знаю. Одно знаю: ей нельзя доверять.

Прежде чем я успеваю составить все на стол и разлить какао — он появляется в кухне. Я тут же нахожу причину, по которой мне срочно отойти к столешнице и стать к нему спиной. Но коротко обменяться взглядами мы успели.

Господи… Голова начинает кружиться.

— Папа, ты вовремя! Мы с Мирой сварили какао.

— Серьезно? Ты помогала?

— Я сыпала порошок и мешала.

— Какая молодец… Слушай, Мышонок, папа твой совсем старый стал, все забывает. Опять забыл часы. Сбегаешь, принесешь?

— Сейчас!

Ну-ну. Просто спровадить ее решил.

Я молчу, занимаюсь своим делом, будто его тут и нет.

Вообще-то я ему тут не кухарка, чтобы для него готовить. Но это все ради Маши. Хочу, чтобы она была счастлива. Мы определенно с ней в чем-то похожи.