Они достигли дна, застыли в мокром кустарнике в двадцати метрах от задней, глухой стены мельницы. Здесь пахло сыростью, гнилью и… жжёным металлом. С кухни. Значит, чувствуют себя в безопасности. Кирилл прислушался. Из-за стены доносился приглушённый смех, звук посуды. И… женский голос. Сдавленный. Не плач, а скорее, возмущённый шёпот. Её голос.

У него внутри всё оборвалось и сжалось в тугой, раскалённый узел. Он узнал. По одному тембру, по интонации, которую слышал всего пару раз. Это была она. Жива. Говорит. Значит, силы ещё есть.

В этот момент с южного склона грянула очередь. Короткая, контролируемая. Автомат Калашникова. Потом крик Шерхана, нарочито громкий: «Окружить! Не лезь на пулемёт!». Игра началась.

У мельницы мгновенно вспыхнула суета. Из двери выскочил курящий часовой, крича что-то внутрь. В окне второго этажа мелькнула тень наблюдателя, развернувшего ствол в сторону стрельбы. Смех за стеной сменился руганью и топотом ног.

– Пошёл, – тихо скомандовал Волков. Это был их шанс. Пока внимание приковано к «Молоту».

Кирилл первым рванулся к глухой стене. Он не бежал — он стлался, как тень по мокрым камням. У стены прижался, достал из разгрузки компактный заряд — не взрывчатку, а «мышонка», термо перфоратор для бесшумного прожигания замков и петель. Его пальцы, обычно абсолютно устойчивые, дрогнули на долю секунды, когда он устанавливал устройство на ржавую железную дверь, явно ведущую в подвал. Там она. Он отступил, прикрыв глаза.

Раздался тихий, шипящий звук, и вокруг петлей расползся запах палёного металла. Замок и внутренние засовы были прошиты насквозь. Кирилл плечом упёрся в дверь — она с глухим скрежетом поддалась.

Темнота. Запах плесени, мочи и немытого тела. И два испуганных вздоха из угла.

Вспышка ослепительного белого света от тактического фонаря на стволе его «Вихря» выхватила из мрака картину: Лиза, прижавшаяся к стене, зажмурившаяся от света. И Анна. Она сидела прямо, прикрывая подругу собой. На её лице не было ужаса. Была измождённая, собранная ярость. И в её широко раскрытых глазах, когда луч света упал на фигуру в дверном проёме, мелькнуло нечто большее, чем надежда. Узнавание. Облик спасения, который она, кажется, уже запомнила навсегда.

Их взгляды встретились на долю секунды. В его — вся сдержанная ярость мира, сфокусированная в одну точку. В её — потрясённое облегчение и тут же вспыхнувшая тревога за него.

Он не сказал ни слова. Просто резко махнул рукой: К двери. Быстро. Сверху, с основного этажа, уже доносились крики, топот, отдельные выстрелы — штурм вступил в полную силу. У них были секунды.

Именно в этот момент в проходе, ведущем из подвала наверх, показалась фигура боевика. Он обернулся, увидел открытую дверь и тени в свете фонаря. Его рот открылся для крика.

Крика не последовало. Кирилл был уже в движении. Короткий, тупой удар прикладом «Вихря» в горло — и боевик рухнул, захрипев, перекрывая себе дыхание. Кирилл даже не замедлил шаг, подхватив на ходу Анну под локоть и толкая её к выходу. Второй резервист уже втаскивал в полуобмороке Лизу.

– Соловей! Я — Соловей! Иду к точке эвакуации! – выдохнул в микрофон Кирилл, выскакивая из подвала под косой, хлёсткий дождь.

Они были снаружи. Но не в безопасности. Теперь им предстояло пройти через ад боя, чтобы добраться до условленного места, где «Техник» уже должен был ждать с «Уазиком». И всё это время Кирилл знал: где-то здесь, среди этих камней, ходит «крыса», знающая их планы. И он её ещё не нашёл.

Дождь превратился в сплошную, хлёсткую стену. Он не падал, а рубил по лицу ледяными иглами, заливая глаза, заставляя спотыкаться на размокшей земле. Балка «Волчья Пасть» гудела, как растревоженный улей. Выстрелы группы Шерхана с южного склона слились с беспорядочным ответным огнём, эхом раскатываясь по камням.

Кирилл двигался, как тень, пятясь за своими, прикрывая отход. Его мир сузился до трёх точек: спина Анны в двух метрах впереди, склоны балки по бокам и условленная точка эвакуации где-то впереди, в лесу. Каждое его движение было инстинктивным, выверенным до миллиметра. Он не думал, он реагировал. На вспышку в окне мельницы — короткая очередь, заставляющая голову скрыться. На движение в кустах на гребне — точный выстрел, и тень падает, не успев крикнуть. Он был идеальной машиной для убийства и спасения в одном лице.

Они выбрались из самой балки, укрывшись за грудой валунов у выхода из сухого русла. До леса, где ждал «Уазик», оставалось метров триста открытого пространства — поляна, залитая дождём и пересечённая оврагами.

– Привал на тридцать секунд, – сдавленно скомандовал Волков, припадая к валуну и сменяя магазин.

Лицо Анны в полумраке было бледным, как бумага, но её глаза горели лихорадочным блеском. Она держала обеими руками Лизу, которая, казалось, вот-вот отключится от шока и истощения.

– Держись, совсем немного, – шептала Анна, гладя её по мокрым волосам. – Видишь, они с нами. Мы выберемся.

Кирилл слышал этот шёпот. Он резанул его по нервам острее, чем звук выстрела. Эта тихая, бессмысленная в адском хаосе нежность. Она успокаивает другую. А кто успокоит её?

Анна, обессилевшая от боли и истощения, поскользнулась на мокрых корнях. Падение было нестрашным, но её нога, и без того травмированная, подвернулась снова, под острым, неестественным углом. Раздался тихий, но отчётливый щелчок, заставивший содрогнуться даже привыкших ко всему бойцов. Она вскрикнула — коротко, сдавленно, и замерла, побелев от шока и новой, пронзительной боли.

Кирилл оказался рядом за пару прыжков. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой, в которой смешались ярость и что-то очень похожее на панику. Он не спрашивал, не утешал. Его руки грубо, но точно ощупали повреждённую лодыжку. Кость, слава Богу, была цела, но связки, судя по опухоли и неестественному положению, порваны серьёзно.

– Глупая! – вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, и в этом слове была концентрация всей его злости, отчаяния, страха, который он испытывал с момента её похищения. – Смотреть надо под ноги! Теперь ты вообще не сможешь идти!

– Могу, – сквозь слёзы боли прошептала она, пытаясь встать на здоровую ногу. Повреждённая безвольно повисла, отзываясь в мозгу белым, слепящим огнём.

– Как! – он рявкнул на неё так, что даже Волков, шедший в голове группы, резко обернулся. Кирилл никогда не повышал голос на гражданских. Никогда. В голове всё время была одна мысль, что если бы она уехала первым рейсом эвакуации, то не была бы здесь. Он срывал со снаряжения строп, его пальцы дрожали — впервые за много лет. – Теперь ты вообще не встанешь. Идиотка! Залезай на спину. Понесу.

– Нет, – она отшатнулась, упираясь в скалу. – Дойду. Или… – её взгляд метнулся к «Киту», стоявшему рядом, – пусть он поможет.

«Кит», крепкий, молчаливый боец, инстинктивно сделал шаг вперёд, готовый исполнить приказ или просьбу. Но он не успел протянуть руку.

Кирилл повернулся к нему. Не на Анну — на товарища. Взгляд его был нечеловечески холоден, но в самой этой ледяной глубине бушевала чёрная, опасная буря. В нём не было слов. Был лишь примитивный, животный запрет, заряженный такой силой, что «Кит» замер на месте, отведя глаза, будто наткнувшись на невидимую, наэлектризованную стену.

– Отставить! – раздался рядом жёсткий, как сталь, голос Волкова. Он подошёл, встав между Кириллом и остальными. Его взгляд, тяжёлый и не терпящий возражений, пригвоздил Кирилла к месту.

– Ты — остынь. Сейчас же. «Кит», неси Анну до следующей точки. Аккуратно.

Приказ командира прозвучал как удар хлыста. Кирилл вздрогнул, будто очнувшись от транса. Мышцы на его скулах заиграли. Он сжал кулаки, разжал, и медленно, с видимым усилием, отступил на шаг, дав дорогу «Киту».

Тот, избегая смотреть в глаза Кроту, осторожно, но уверенно подхватил Анну. Она обвила его шею, прижавшись лицом к грубой ткани его разгрузки, стараясь не смотреть на Кирилла. Ей было стыдно, больно и… обидно. Обидно за его грубость, за этот взгляд, полный ненависти к её слабости.