Прощай, Кирилл, – думала она, следя, как за окном проплывают ущелья. Прощай, человек из другого мира. Я не послушаюсь. Я буду ждать. Может, это глупо. Но я не могу стереть из памяти твои руки, твою спину передо мной, твой голос в темноте. Ты сказал, что не вернёшься. А я буду ждать того, кто может вернуться другим. Найду и в другом тебя.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти его профиль — резкий, как грань скалы, в отблесках приборной панели вертолёта. Его пустые, открытые ладони на коленях. Знак окончания миссии. Но наша миссия только началась, – упрямо думала она. Началась тогда, когда ты не дал мне упасть.

Они уже проехали больше половины пути, спустились в долину, и дорога на какое-то время пошла ровнее, вдоль высохшего каменистого русла реки. Здесь лес подступал почти вплотную, и свет пробивался сквозь листву косыми, изломанными лучами.

Именно здесь из-за поворота прямо на дорогу выкатился старый грузовик «Урал» с потушенными фарами и перегородил путь. Водитель «ПАЗика» вжал тормоз, автобус заскрежетал и встал, занесло задницей к обрыву.

– Что за чёрт?! – пробурчал водитель, открывая дверь, чтобы выйти и выяснить.

Он не успел сделать и шага. Из кустов по обеим сторонам дороги, как призраки, материализовались люди в пёстрой, грязной форме, с повязками на рукавах и автоматами наготове. Их движения были быстрыми, чёткими, не крикливыми. Профессиональными.

Не бандиты, – пронеслось в голове у Анны с ледяной ясностью. Не просто боевики. Это солдаты.

Двери автобуса распахнулись с двух сторон. В салон ворвались трое. Один сразу приставил ствол к голове водителя, двое других прошлись взглядом по пассажирам. Их глаза остановились на Анне и Лизе.

– Вот они, – сказал один, коренастый, со шрамом через бровь, на ломаном русском. – Две московские кукушки.

– Сидеть. Не двигаться. Не кричать.

Он оставил одного молодого боевика следить за салоном, а сам вышел, чтобы поговорить с теми, что остались снаружи. Дверь осталась открытой.

В автобусе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Лизы и сдавленным всхлипом одной из сельских девушек. Боевик у входа нервно переминался с ноги на ногу, время от времени поглядывая на дорогу.

И вот снаружи, откуда-то со стороны капота «Урала», донёсся приглушённый разговор на гортанном, певучем языке. Анна насторожилась – она слышала эти звуки в деревне, но не понимала ни слова.

И тут соседка слева, женщина лет тридцати пяти с усталым, испуганным лицом, наклонилась к Анне так, что её губы почти коснулись уха. От неё пахло мятой.

– Они говорят на нашем диалекте, – прошептала она, едва слышно. – Я понимаю… Слушай…

Анна кивнула, не шелохнувшись, весь её мир сузился до шёпота женщины и бормотания снаружи.

Женщина начала переводить, обрываясь и цепляясь за слова: – Тот… со шрамом… говорит: «…сказали, что «молчаливые» клюнут обязательно. Это их… их слабость. Придут за своими. А на «Горизонте» уже всё готово… мины, пулемёты…» – Другой спрашивает… – женщина замерла, прислушиваясь. – «А если они почуют ловушку? Если не пойдут в ущелье?» Пауза. Потом снова шёпот: – Со шрамом: «Почуют? У нас там свой человек. Он дал им точную наживку… что их командир там, раненый, сидит. Гордость не даст им пройти мимо. Они придут… А эти… – он про вас… – это страховка. На всякий случай. И дополнительный крючок… чтобы наверняка».

Анна слушала, и мир вокруг поплыл. В ушах зазвенело. Каждая фраза вонзалась в сознание, как нож. Крыса на базе. Ловушка. «Горизонт». Раненый командир. Страховка. Крючок. Их не просто похищали. Их брали как последний, гарантированный аргумент в смертельной игре против группы «Гром». Чтобы даже если те заподозрят обман в ущелье, у боевиков останется козырь – живые заложницы, за которых спецназ будет вынужден платить своей жизнью.

Холодный ужас сменился яростной, белой горячкой. Не за себя. За него. За его слепоту. Он, такой осторожный, шёл прямо в расставленные сети, потому что кто-то из своих предал. И её попытка защитить их ложью оказалась смехотворной перед этим циничным, двойным предательством.

– Всё, грузим их! – рявкнул со шрамом уже по-русски, появляясь в дверях. Боевики грубо вытащили Анну и Лизу из автобуса. Девушки из деревни сдавленно вскрикнули, но их не тронули. Видимо, нужны были только «столичные кукушки».

На Анну и Лизу накинули мешки из грубой ткани, заткнули рты. В последнее мгновение перед тем, как тьма поглотила свет, Анна увидела, как со шрамом что-то суёт водителю «ПАЗика» в карман и коротко что-то приказывает. Тот, бледный как полотно, кивает. Его оставят в живых. Чтобы передал. Ловушка захлопнулась. Боевики сделали свой ход.

Кузов «Урала» с грохотом захлопнулся. Дизель рыкнул, и машина, подпрыгивая на ухабах, рванула в сторону от дороги, вглубь лесной чащи. Анна, в кромешной тьме и духоте, сжала кулаки. Боль от впившихся в ладони ногтей помогала думать. Страх отступил, его место заняло холодное, ясное бешенство и острейшее понимание: у неё есть информация, которая может всё изменить. Но она в мешке, в кузове грузовика, и её везут в самое сердце вражеского логова. Как донести? Как предупредить? Ответа пока не было. Была только эта страшная правда, жгущая изнутри, и слепая, яростная решимость любой ценой её передать.

Штабная сводка пришла в разгар финального брифинга. Дежурный офицер вбежал в учебный класс, где группа «Гром» вместе с тремя бойцами резерва изучала аэрофотоснимки «Горизонта-2». Лицо посыльного было жёстким.

– Майор Волков, срочное сообщение с КПП «Дальний». Автобус с эвакуированными гражданскими атакован на серпантине в районе «Сухого лога». Водитель выжил, добрался пешком. Сообщает: две гражданские – Соколова и Петрова – похищены вооружённой группой. Автобус остальных отпустили.

В классе на секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина, которую разорвал грохот падающего стула. Это Кирилл вскочил так резко, что мебель полетела назад. Он не сказал ни слова, но всё его тело, каждый мускул напрягся, как у зверя, уловившего запах крови. В глазах, обычно пустых, как осколки льда, метнулась черная, стремительная молния – чистая, неконтролируемая ярость.

– Координаты? – голос Волкова был спокоен, как поверхность воды перед бурей.

– Примерно здесь, – офицер ткнул в карту. – Глубоко в лесу, съезда с основной трассы нет. Они увезли их на «Урале».

– Направление?

– По словам водителя – на северо-восток. В сторону…

Волков и Кирилл одновременно сверили взгляды с картой, потом посмотрели друг на друга. Их мысли сошлись в одной точке. На северо-востоке, в двадцати километрах, лежал заброшенный лагерь «Горизонт-2».

– Это не совпадение, – тихо сказал Шерхан, первым нарушив тягостное молчание. – Их взяли как козырь. Страховка на случай, если мы что-то заподозрим на «Горизонте».

– Или приманка, чтобы выманить нас прямо сейчас, не дожидаясь засады, – мрачно добавил Волков.

Кирилл не слушал. Он стоял, уставившись в ту точку карты, где, по словам водителя, остановился автобус. Внутри у него всё горело. Сценарий, который он ненавидел больше всего: неконтролируемый фактор, эмоции, хаос. И имя этому хаосу было — Анна. Его пальцы непроизвольно сжались, имитируя движение — он словно снова держал её на руках, чувствовал её вес, её дыхание у своего плеча. «Я буду ждать». Глупые, наивные слова, которые теперь отдавались в его черепе оглушительным, пророческим грохотом. Она не будет ждать. Она будет умирать где-то там, в лесу, если он… если они не успеют.

– Командир, — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым от сдавленной ярости. — Нельзя идти на «Горизонт». Это ловушка. А они… — он едва выговорил, — заложницы — это гарантия, что мы в неё войдём.

– Спокойно, Крот, — строго сказал Волков, но в его взгляде читалось понимание. — Мы это уже поняли. Вопрос в другом. Если мы меняем цель, то на какую? Где они сейчас?