В этот момент в дверь постучали и впустили того самого водителя «ПАЗика» — мужика лет пятидесяти, трясущегося от шока. Его рассказ был сбивчивым, но одна деталь зацепила слух Кирилла.

– Я… Я не всё понял, они на своём говорили… — бормотал водитель. — Но одна из наших, из деревни, шептала что-то одной… Переводила, наверное… Потом, когда они этих двоих уже в «Урал» грузили, та, что переводила, крикнула мне, пока бандиты не видели… Одно слово крикнула…

– Какое слово? — шагнул вперёд Кирилл, и его движение было настолько стремительным и угрожающим, что водитель отпрянул.

«Ме… Мельница», — выпалил тот. «Старая мельница». Я точно запомнил.

Волков резко развернулся к большой тактической карте региона. Его палец побежал по извилистым линиям рек и ущелий.

«Старая мельница… Здесь». Он указал на точку в десяти километрах от «Горизонта-2», в узкой боковой балке у пересыхающего ручья. Геодезисты отмечали развалины. Полуразрушенное здание, подступы открытые. Неудачное место для долгой обороны, но… Идеальное для временного укрытия и наблюдения за дорогой к «Горизонту». Если они хотят нас контролировать и в любой момент предъявить козырь – это логично.

«Идём туда», — сказал Кирилл. Это был не вопрос и не предложение. Это был ультиматум.

«Подожди», — Шерхан схватил его за предплечье. «Это же может быть второй слой ловушки! Заманили на «Горизонт», не вышло — заманивают на «Мельницу»!»

Кирилл медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ни тени сомнения, только холодная, абсолютная уверенность, выкованная в горне ярости.

«Они взяли их живыми для сделки. Для давления. Значит, какое-то время они будут живы. Пока мы не вскрыли «Горизонт». Нам нужно опередить. Взять «Мельницу» до того, как они поймут, что мы не клюнули на основную приманку».

Волков смерил его долгим, тяжёлым взглядом. Он видел всё: и профессиональную логику, и личную ярость, кипящую под тонким льдом рассудка. Риск был колоссальным. Но альтернативы не было. – Перепланировка. Слушайте, – скомандовал он. – «Горизонт» не трогаем. Идём на «Мельницу». Тихий подход с севера, со стороны обрыва. Зачистка по схеме «молот и наковальня». Шерхан, твоя тройка – «молот», заходишь с фронта, создаёшь шум, но не лезешь на рожон. Мы с Кротом и резервом – «наковальня», заходим с тыла, когда внимание на вас. Цель – не уничтожение, а захват заложников живыми и невредимыми. Любой ценой. Выезжаем через двадцать минут.

Пока другие бросились готовить снаряжение, Кирилл остался стоять перед картой. Его взгляд прикипал к крошечному обозначению «Мельница». Где-то там она была. Та самая девушка, которая сказала, что будет ждать. Которая зачем-то солгала за них. Которая своим глупым, светлым упрямством сумела пробить брешь в его броне. И сейчас эта брешь пылала, отдавая болью. Впервые за много лет он чувствовал не просто тактическую угрозу срыва миссии. Он чувствовал страх. Страх опоздать. Страх увидеть то, что увидеть не должен был никогда.

Он резко выдохнул, с силой потерев лицо ладонями, стараясь стереть это чуждое ощущение. Не получилось. Оно сидело глубоко в груди, холодным, тяжёлым камнем. Он сделал первую в своей безупречной карьере ошибку – позволил цели стать личной. И теперь ему предстояло идти и исправлять эту ошибку не холодным расчётом, а яростью и скоростью. Он повернулся и вышел из класса, его шаги по бетонному полу отдавались глухими, торопливыми ударами, предвещающими гром.

Двадцать минут спустя группа «Гром» в расширенном составе — шесть человек — мчалась на замаскированном «Уазике» по пыльному проселку, ведущему в сторону балки «Волчья Пасть». Небо окончательно затянуло грязно-свинцовыми тучами, с гор потянул резкий, промозглый ветер, несущий запах хвои и грозы. Погода, их вечный союзник и враг, играла на руку: снижала видимость, заглушала звуки, но и делала грунтовку скользкой, а путь — опасным.

Кирилл сидел на заднем сиденье, напротив Волкова. Внешне — каменный идол. Опершись на колени, он методично, с почти болезненной тщательностью проверял каждый магазин, каждый патрон, каждую застёжку разгрузки. Но внутри его разум был похож на раскалённый шарик, летящий в темноте. Мысли сталкивались, крошились, цеплялись за обрывки.

...просчёт. Глупый, детский просчёт. Думал, они в безопасности, как только уехали за ворота. Думал, угроза только впереди, в ущелье. А её подстерегли на дороге. Нашей дороге. Его челюсть сжалась так, что свело скулы. Он представил её лицо в момент, когда двери автобуса распахнулись. Не ту панику, что была в реке. Другую — холодную, осознанную, когда понимаешь, что кошмар повторяется. Она не закричала. Она посмотрела им в глаза. Она запомнила.

– Скоро съезд, – бросил водитель, «Техник», не отрывая глаз от колеи. – До балки пешком километра три по лесу. Последний участок.

Волков кивнул, обводя взглядом салон: – Последние уточнения. Связь на ультракоротким, режим полного радиомолчания, если не экстренка. Кодовое слово для подтверждения захвата заложников — «Соловей». Для требования срочной эвакуации — «Гроза». Цель — «Заложник-1» и «Заложник-2». Живыми. Наше положение раскрывается только в момент штурма. Вопросы?

Вопросов не было. Все, кроме Кирилла, коротко подтвердили. Он лишь поднял взгляд и встретился глазами с Волковым. В том взгляде не было просьбы, не было сомнения. Было лишь стальное обязательство. Я их вытащу. Или не вернусь. Волков эту непроизнесённую клятву прочитал и, кажется, принял. Он едва заметно мотнул головой: Действуй.

«Уазик» резко свернул с дороги, скрылся за стеной молодого осинника и заглох. Высадились бесшумно. Лес встретил их мокрым шёпотом листвы и воем ветра в вершинах сосен. Воздух был наэлектризован, пахло озоном. Первые тяжёлые капли дождя забарабанили по капоту.

Группа рассыпалась в походный порядок. Кирилл шёл вторым, за головным дозорным — «Тенью» из резерва. Каждый его шаг был точным, бесшумным, тело автоматически обходило сухие ветки, пригибалось под буреломом. Но его восприятие было обострено до предела. Он сканировал лес не только на предмет угроз, но и на признаки недавнего прохода: сломанная ветка на непривычной высоте (может, волокли сопротивляющуюся?), неестественно смятый мох, капля масла на камне. Его мир сузился до этой тропы, ведущей к ней.

Они приближались. «Тень» показал рукой: впереди просвет — край балки. Лес расступался, открывая глубокий овраг с крутыми склонами, поросшими кустарником. На дне его темнели развалины — груда камней, остов деревянного колеса, торчащего из земли, и чуть в стороне — низкое, приземистое строение из дикого камня, почти вросшее в склон. Старая мельница. Или то, что от неё осталось. Из трубы, прилепленной к стене, поднималась тонкая, едва заметная струйка дыма, сразу рваная ветром.

Там. Сердце Кирилла совершило один тяжёлый, гулкий удар, отозвавшийся в висках. Он приник к земле, достал компактный монокуляр. Картинка прыгнула, стала чёткой. У входа в подвальную часть, под навесом уцелевшей крыши, сидел один часовой. Молодой парень, курит, автомат бросил на колени. Неряшливо. Не профессионал. Значит, основные силы — внутри или на позициях вокруг. Он перевёл линзу. Окно, похожее на бойницу, на втором этаже уцелевшей части. Там движение. Ещё одна фигура.

Волков подполз к нему, получил монокуляр. Оценил. – Один на входе. Один наверху, наблюдатель. Внутри, по теплу и дыму, — не меньше трёх-четырёх. Плюс заложницы. План «Молот и Наковальня» в силе. – Он повернулся к Шерхану. – Твоя тройка — «Молот». Через пятнадцать минут начинаете отвлекающий манёвр с южного склона. Шум, крики, но без подъёма наверх. Задача — выманить наружу и занять внимание. Мы, – он кивнул на Кирилла и двух резервистов, – обойдём по дну оврага с севера и войдём с тыла, когда стрельба начнётся.

Шерхан кивнул, его лицо в сером свете грозового дня было серьёзным и сосредоточенным. – Понял. Устроим им концерт. Его группа бесшумно отползла, растворяясь в кустах.

Оставшиеся четверо, ведомые Волковым и Кириллом, начали долгий, опасный спуск по осыпающемуся северному склону балки. Дождь усилился, превратив грунт в скользкую жижу. Камни ползли из-под ног. Кирилл шёл, почти не касаясь земли, каждым движением компенсируя скольжение, его сознание было разделено. Одна часть — здесь, на склоне, считает шаги, оценивает углы. Другая — уже там, в каменном мешке подвала. Они держат их вместе? Отдельно? Били?.. Он с силой выбросил эту мысль. Нельзя. Это ведёт к срыву.