Её сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Это был не романтический порыв. Это была битва. Грубая, животная, честная. И в этой честности было что-то страшное и настоящее. Он показал ей свою истинную суть — не солдата, а раненого зверя, загнанного в угол чувствами, которые он отрицал. И она ответила ему тем же. Теперь между ними не было иллюзий. Была только эта обжигающая правда и двадцать километров смертельно опасного пути до сомнительного спасения.

Выйдя из-под навеса в хлёсткий, но уже стихающий дождь, группа снова двинулась в путь. «Кит», по старой памяти, автоматически сделал шаг к Анне, уже готовый взять её на руки.

– Я ему руки вырву, – голос Кирилла прозвучал тихо, но так, что стало ясно: это не угроза, а констатация факта. Он не смотрел на «Кита», его взгляд был прикован к Анне, и в нём всё ещё тлели угли того костра, что разгорелся под скалой.

Он просто остановился, развернулся и уставился на «Кита». Не с угрозой, а с ледяной, немой интенсивностью. Его взгляд был как штык – прямой, острый и не допускающий сомнений.

Волков, заметив это, обернулся. Он взвесил обстановку за секунду. Взгляд, метнувшийся от напряжённой фигуры Кирилла к уставшей, бледной Анне, и к слегка растерянному «Киту». – Спокойно, Крот. Всё понятно, – произнёс Волков ровным, командным тоном, гася напряжение ещё до его вспышки. Затем он кивнул «Киту»: – Держись пока подальше от доктора. Видишь же, наш «молчун» нервничает. Нечего его лишний раз будоражить.

«Кит», солдат до мозга костей, тут же опустил руку и отступил на шаг, кивнув в знак понимания. Никаких обид, только чёткое исполнение негласного приказа.

Анна, услышав это, смущённо фыркнула, но краска всё же пробежала по её щекам. Кирилл же не стал ничего комментировать. Он просто молча развернулся к ней спиной и присел. Она, после секундного колебания, обвила его шею. Он поднялся легко, и её губы снова нашли его ухо: – Нервничаешь? – прошептала она с едва уловимой издёвкой, но и с нежностью. – Заткнись, – глухо бросил он в ответ, но рука, держащая её под коленями, прижала её к себе чуть сильнее, чуть более защищенной.

– Я ещё не простила тебя, – её шёпот обжёг его ухо. – И тот самый парень в галстуке из моего будущего ещё не отменён. – Она почувствовала, как каменеют мышцы на его спине. – Раз так, сейчас я при всех покажу, чья это «ноша» на самом деле.

И прежде чем он смог среагировать, она резко притянула его голову к себе и впилась губами в кожу на его шее, чуть ниже края каски. Это было не ласково. Это было дерзко, больно и по-звериному метящие.

Кирилл лишь с силой прижал её бёдра к себе в ответ, и походка его стала ещё более упругой и властной. Разговор окончен. Точка поставлена.

Они шли ещё с полчаса, прежде чем перед ними, в самой чаще старого хвойного леса, возникло их убежище. Это была не просто избушка, а бывший геодезический балок, брошенный лет двадцать назад. Сруб, почерневший от времени и сырости, с провалившейся в одном углу крышей. Место было выбрано не случайно — оно стояло на небольшом пригорке, скрытое со всех сторон вековыми елями, в двух шагах от ручья, а под полом был оборудован потайной погреб-тайник ещё с советских времён. Сюда можно было добраться только по едва заметной звериной тропе, которую знали единицы. Последний рубеж. Точка «Омега».

Дверь покосившейся избушки распахнулась, не дожидаясь стука. В проёме, залитый жёлтым светом коптилки, стоял Шерхан. Грязь, потрёпанный камуфляж, самодельная повязка, пропитанная сукровицей, на плече. Но улыбка — та самая, наглая и жизнеутверждающая. — О! Живые легенды пожаловали! — гаркнул он, отступая и жестикулируя, будто впуская VIP-гостей в ресторан. — А мы тут скучали, бутерброды с тушёнкой на вас доедаем! Заходите, проходите, место знатное!

Волков переступил порог, мгновенно окидывая взглядом тесное пространство. – Отчёт, Алиев. Ранение? Группа? – Царапина, командир, честное пионерское, – Шерхан махнул здоровой рукой. – Группа в сборе, все на местах, отстреливались как коты. Но не в этом соль. Смотрите, кого судьба к нам в гости занесла.

Он широким жестом указал в угол. На полу, прислонившись к бревенчатой стене, сидел сухопарый мужчина в очках. Его дорогая куртка была в грязи и надрывах, руки скручены за спиной стропой, рот затянут кляпом. Но глаза за стёклами линз горели не страхом, а холодной, расчётливой ненавистью. Мулла.

В избе повисла тишина, которую нарушил только прерывистый вздох Анны. – Как? – спросил Волков, не веря глазам.

Шерхан расцвёл, как мак.

– История для внуков, командор! Отходили мы от той вашей мельницы, огрызаясь по-лёгкому, и натыкаемся на «Тигр» в кустах. Новенький, блестит. «Техник», – он кивнул на сосредоточенно что-то паяющего у печки бойца, – говорит: «Да он на ходу!». Ну, мы думаем: раз уж война по плану не идёт, хоть покатаемся с ветерком! Залезли, двинули куда глаза глядят. А дорога-то прямехонько к тому самому «Горизонту» ведёт! Подъезжаем на полтиннике, видим – суета у них, беготня, все вверх тормашками. И тут, представляете, эта самая тачка, – он снова кивнул на пленного, – выруливает к нам лоб в лоб. А у них, видимо, связь барахлит, приняли нас за своих, подмогу. Окно опускается, он высунулся, давай командовать: «Вы кто? Почему не на позициях?». Ну, я ему вежливо так: «Товарищ командир, прошу в салон, доложу обстановку!». Он бровью повёл, но вышел. Мы его – раз! – и внутрь. Его охранник опешил на полсекунды, а мы уже газ в пол и в чащу! Пока они «Куда?» и «Что?» кричали, мы уже тут, с дорогим гостем. В общем, – Шерхан развёл руками с театральным пафосом, – по гроб жизни обязан их связисту. Приняли нас за своих. Подарок судьбы, не иначе.

Кирилл, осторожно опустив Анну на скрипучую лавку, наконец оторвал взгляд от её бледного лица и посмотрел на пленного. В уголке его рта дрогнула едва заметная спазма – самое близкое к улыбке, на что он был способен.

– Везучий дурак, – произнёс он хрипло, обращаясь к Шерхану.

– Ага, не то, что некоторые, кто по горам с принцессами наперевес бегает! – парировал Шерхан, тут же переведя взгляд на Анну. – Что, красавица, как вам наш маленький триумф? Без вас бы не получилось, честное слово – вы как талисман невезения, которое оборачивается фантастическим везением!

Анна, всё ещё держась за руку Кирилла, слабо улыбнулась.

– Я… даже не знаю, что сказать.

– И не говорите, – Шерхан подмигнул. – Лучше отдохните. А мы тут пока нашего господина в презентабельный вид приведём. Будет что командирам на радость предъявить.

Три дня спустя

Два дня на базе прошли в странной, выжидательной тишине. Анне наложили тугую гипсовую повязку и прописали покой. Кирилла она не видела ни разу — он словно испарился. Лиза, постепенно приходившая в себя, на третий день уговорила её выбраться из душной палаты.

— Хоть немного воздуха, — упрашивала она, помогая Анне перебраться в инвалидную коляску. — Вон там, в роще, беседка. Солнышко.

Они выкатились на аллею. День был тихим, почти мирным. И именно в этот момент из-за угла штабного здания донеслись знакомые голоса. Волков, Шерхан и… он. Они стояли в тени старой раскидистой ели, не видя девушек за кустами сирени.

— …отчёт закрыт, последствия минимизированы, — говорил Волков своим глухим, размеренным тоном. — Остался один неформализованный вопрос. Крот. Что у тебя с девушкой?

Тишина. Анна замерла, схватившись за колёса коляски.

— Ничего, командир, — голос Кирилла прозвучал плоским, как доска. — Задание выполнено. Гражданская эвакуирована. — Ой, да брось ты! — фыркнул Шерхан. — Мы все видели, как ты на неё смотришь. Как в лесу за неё чуть «Киту» глотку не перегрыз. Это не «ничего». Это что-то очень даже определённое.

— Свои дела не путайте со службой, — отрезал Кирилл, но в его голосе уже слышалось напряжение.