Анна Соколова выросла в доме, где пахло яблочным пирогом и старой бумагой. Дом был отцовским — тихим, основательным, с массивным письменным столом, за которым Владимир Петрович, учитель истории в пединституте, правил бесконечные курсовые работы студентов.

Он говорил мало, но когда Анна в четырнадцать лет заявила, что хочет быть моделью или стюардессой, он не стал спорить. Просто положил перед ней на стол фотографию из своей молодости: полевая палатка, улыбчивые молодые люди в халатах и он, с бинтом в руках, рядом с грузовиком «Красного Креста».

— Это 1974 год, Анюта. Мы, студенты-историки, поехали «на картошку» в деревню, которую только что опустошил паводок. Там была холера. Мы не были врачами. Мы просто делали то, что могли: развозили воду, дезинфицировали, держали за руки стариков, которые потеряли всё. Дело не в профессии. Дело в решении — быть щитом или наблюдать со стороны.

Он не давил. Он просто положил фото в ящик её стола. Через год Анна, без лишних слов, сменила химический кружок на занятия в медклассе. Щитом. Это слово отпечаталось где-то глубоко.

Мама, Ирина Леонидовна, библиотекарь в областной библиотеке, была её антиподом — тёплой, суетливой, живущей в мире классических романов и тревог за близких. Она мечтала для дочки о тихом кабинете в хорошей поликлинике, о стабильности, о семье рядом. И об Андрее.

Андрей был… правильным. Молодой, перспективный хирург из той же больницы, что и Анна. У него были красивые, спокойные руки и план на жизнь, расписанный на пять лет вперёд: защита диссертации, должность заведующего отделением, квартира в новом районе, свадьба, ребёнок. Он любил Анну удобной, предсказуемой, частью этого плана. Её мягкость он принимал за покладистость, а её упрямую решимость — за милую принципиальность, которую со временем можно будет мягко скорректировать.

Звонок раздался поздно вечером, когда Анна уже раскладывала стерильные лотки для завтрашнего приёма. На экране вспыхнуло имя: «Лиза Камышева. Сумасшедшая». Так она её и подписала ещё в институте. Анна улыбнулась, смахнула прядь с лица и приняла вызов.

— Алло? — её голос прозвучал устало, но тепло.

— Ань! Ты где? Не дома? — В трубке звучал тот самый сгусток энергии, который всегда предвещал либо гениальную, либо катастрофически безумную идею.

— На кухне. Готовлюсь к завтрашнему дню. Что случилось?

— Случилось то, ради чего мы семь лет учили латынь и анатомию! — Лиза почти выкрикнула эти слова. — Нужна срочная мозговая атака. Встречаемся завтра утром. Не смей отказываться.

— Лиза, завтра у меня с девяти поток. И чем таким экстренным? — Анна прислонилась к столешнице, предчувствуя знакомое беспокойство.

— Экстреннее не бывает. Речь о жизни. Не о нашей — это как раз скучно. О чужой. О многих. Я ничего по телефону не скажу, испорчу эффект. Завтра, в десять, «Кофейня на Дворцовой». Я уже столик бронирую у окна.

— «На Дворцовой»? — Анна поморщилась. — Давай где попроще. В столовой «У Галины».

— В столовой «У Галины» пахнет щами и безысходностью, а нам нужен правильный настрой! — отрезала Лиза. — Там есть вай-фай и розетки, я тебе кое-что покажу. Это важно, Аня. По-настоящему. Обещаю, не буду уговаривать тебя прыговать с парашютом или срочно выйти замуж.

Анна засмеялась. Последняя «важная» идея Лизы касалась покупки билетов в Минск на уик-энд, потому что там, по её словам, «была лучшая в мире картошка».

— Ладно, уговорила. Десять, «На Дворцовой». Но если это опять про картошку…

— Клянусь дипломом, нет! — Лиза засмеялась, и этот смех был таким же заразительным, как в далёкие студенческие годы, когда они вместе зубрили фармакологию, заедая её дешёвыми сухариками. — До завтра, моя благоразумная! Готовься. Это будет взрыв.

И она положила трубку, оставив в воздухе лёгкое, тревожное эхо обещания чего-то большого. Анна посмотрела на разложенные инструменты, на свой аккуратный блокнот с расписанием. Мир её тихой, упорядоченной ответственности вдруг показался хрупким, как стекло. А голос подруги звал куда-то за его пределы. Туда, где пахло не антисептиком, а, как она впоследствии узнает, пылью горных троп, дымом костров и опасностью. Она ещё не знала, что этот звонок был не началом авантюры, а первым тихим щелчком взведённого курка.

Встретились она с подругой Лизой в «Кофейне на Дворцовой». Лиза уже сидела за столиком у окна, разглядывая что-то в телефоне. Увидев Анну, она взмахнула рукой, и её серебряные браслеты зазвенели.

— Ну, наша совесть, пришла! Заказывай, сегодня я угощаю перед нашим великим походом!

Анна улыбнулась, сняла пальто. На ней была простая серая водолазка — подарок Андрея, он говорил, что этот цвет ей к лицу.

— Какой ещё поход? Я думала, просто поболтать.

— А вот посмотри! — Лиза с триумфом протянула ей телефон.

На экране — сайт международной гуманитарной миссии. Фотографии: выжженная солнцем земля, палатки с красным крестом, и глаза. Детские глаза. Огромные, тёмные, с таким взрослым, настороженным пониманием чего-то, чего ребёнок понимать не должен.

— «Карандар», — с важностью произнесла Лиза, отхлебнув капучино. — Горный регион. Медицинская помощь на нуле. Детская смертность от предотвратимых болезней зашкаливает. Они набирают волонтёров-медиков на трёхмесячную программу вакцинации и базовой помощи.

Анна медленно пролистывала фото. Её пальцы похолодели. Она видела такие глаза только в учебниках по тропической медицине.

— Лиза, это… это серьёзно. Там нестабильно. И мы педиатры, а не полевые хирурги.

— А там дети, Аня! — Лиза наклонилась вперед, её голос зазвучал страстно. — Дети, которые не видели шприца в жизни. Мы можем им сделать эти самые базовые вещи! Осмотреть, привить, научить матерей азам гигиены. Это не космическая медицина. Это наша работа, только… там, где она нужнее всего.

— А работа здесь? Больница? — слабо возразила Анна.

— Возьмём отпуск за свой счёт! Я уже звонила, они готовы рассматривать такие варианты. Это же опыт! Это… это настоящая жизнь, а не бег по кругу между домом и процедурным кабинетом!

Анна отодвинула телефон, взялась за свою чашку. В зеркале напротив поймала своё отражение: аккуратная девушка в серой водолазке, с правильной стрижкой, в правильном кафе. Щит. Внезапно вспомнилось отцовское фото. Палатка, грязь, люди, которые просто делали то, что могли.

— Андрей… — начала она.

— Андрей тебя заклюет! — отмахнулась Лиза. — Он тебя в хрустальный колпак посадить хочет. Но ты же не хрустальная, ты гранитная, я знаю!

Анна улыбнулась. «Гранитная». Отец сказал бы — «щит».

— А родители? Мама не выдержит.

— Скажешь, что это практика, повышение квалификации в полевых условиях. Это же правда, в каком-то смысле.

Анна долго молчала, смотря в окно, где спешили по своим делам люди в тёплых пальто. Их мир был здесь. Он был безопасен, предсказуем.

И казался вдруг ужасно тесным.

— Давай посмотрим требования к волонтёрам, — наконец тихо сказала она, поворачивая телефон к себе.

— Ура! — Лиза чуть не опрокинула стул, обнимая её. — Я знала! Я знала, что наша совесть не подведёт!

Вечером того же дня Анна стояла на кухне своей уютной, маминой квартиры. Папа читал в кабинете, мама шила. Аромат яблочной шарлотки витал в воздухе.

— Мам, пап… Мне предложили пройти интересную практику. За границей. Горный регион, программа помощи детям.

Ирина Леонидовна уколола палец.

— За границей? Горы? Анют, это же опасно! Дикари, болезни…

— Это гуманитарная миссия, мама. Под эгидой ООН. Там врачи со всего мира.

Отец поднял глаза от книги. Он молча смотрел на дочь несколько секунд. Потом кивнул. Один раз. Коротко и ясно.

— Щит всегда выбирает, куда ему встать, — произнёс он тихо и снова уткнулся в страницы.

А через час раздался звонок от Андрея.