— Им нужны именно врачи, — спокойно поправляла Анна, заполняя журналы. — Потому что их дети болеют и умирают здесь и сейчас. А не в абстрактном будущем после просвещения.

Именно тогда, на третий день, Лиза и принесла новость о деревне за перевалом.

— Аня, слышала новость? За перевалом, в Деревне-у-Скалы, год как нет фельдшера. Дети — нулевой охват. Дикари, одним словом.

Анна медленно закрыла журнал.

— Наш запас рассчитан только на этот посёлок. Мы физически не можем помочь всем.

— Но мы можем посмотреть! — Лиза присела перед ней на корточки, в её глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который Анна знала ещё со времён института. — Сходим, оценим масштаб, доложим координаторам. Может, удастся выбить для них отдельный завоз. Это же наш долг, Аня! Настоящий!

Внутри у Анны всё похолодело. Инструктаж в штабе миссии звучал у неё в ушах чётко и ясно: «Радиус безопасности — один километр от лагеря. Регион нестабильный. Любое самовольное отлучение — под вашу личную ответственность».

— Лиза, это нарушение всех инструкций. Нам запрещено.

— Фу, скукота! — Лиза отмахнулась, словно от назойливой мухи.

— Мы же не на минное поле идём! Местные говорят, там тропа, четыре часа максимум. Возьмём рации, воду, перекус. Будем как санитарные скауты!

В голове у Анны снова возникли те глаза — тёмные, бездонные, лишённые защиты. Её долг как врача кричал громче, чем голос осторожности. Но последний аргумент она высказала твёрдо:

— Хорошо. Только разведка. Узнали число детей — и сразу назад. И берём с собой Ибрагима.

— Он уехал на базар с отцом! — Лиза выпалила слишком быстро, и Анна поняла — это не спонтанная идея, это продуманный план. — Не ждать же до заката? Мы же взрослые и адекватные тётки, в конце концов!

Тропа вначале была широкой и утоптанной. Солнце припекало, в воздухе звенели цикады. Лиза шла впереди, напевая что-то под нос. Анна шла следом, её внутренний компас тревожно покалывал. На развилке Лиза без колебаний свернула налево.

— Вроде бы, здесь, — проговорила она, но в её голосе впервые зазвучала фальшивая нота.

Через час тропа стала таять на глазах, пока не исчезла совсем, растворившись в колючем подлеске. Лес сомкнулся над ними тёмно-зелёным, душным пологом.

Они шли, уже не разговаривая, экономя силы и воду. Анна ругала себя за глупость, за легкомыслие. Она — врач, она должна была быть ответственной! А теперь они, двое городских девушек в яркой одежде (Лиза — в розовой футболке «I NY», она сама — в практичной, но светлой льняной блузке), бродят по чужому лесу, где...

— Чёрт, — выдохнула Лиза, остановившись. Её розовая футболка была мокрой от пота. — Кажется, мы заблудились.

У Анны в груди похолодело и тяжело упало. Она вспомнила свой же внутренний укор за легкомыслие. Она — педиатр, ответственная за жизни, а теперь сама поставила себя и подругу под удар.

— Возвращаемся, — её голос прозвучал сухо и чётко, скрывая нарастающую панику. — К тому ручью. От него попробуем сориентироваться.

Они шли молча, экономя глотки тёплой воды из фляг. Каждый шорох заставлял Анну вздрагивать. Её светлая блузка казалась теперь не практичной, а предательски яркой мишенью.

— Смотри! — Лиза вдруг вцепилась ей в руку, и от этой хватки стало больно. — Дым! Видишь?

Из-за деревьев, на редкой поляне, действительно вилась тонкая струйка серого дыма из трубы приземистой хижины. Волна дикого, безрассудного облегчения накатила на Анну. Люди! Значит, можно попросить помощи, воды, объяснить...

Вдали, на поляне, виднелась хижина. «Наконец-то, люди!» — мелькнуло у Анны с облегчением.

Они уже почти вышли из-под сени деревьев, когда у самого ручья зашевелилась тень. Из-за валуна поднялись двое мужчин. Одежда — грязная, порванная. Лица — небритые, с налётом усталой жестокости. И в руках у одного — короткий, брутальный силуэт автомата Калашникова.

Мир для Анны сузился до размеров ствола, смотрящего на неё чёрным, круглым глазом. Время замедлилось. Она услышала сдавленный стон Лизы за своей спиной, почувствовала, как та вжалась в неё всем телом. Её собственные руки, эти руки врача, инстинктивно поднялись в умиротворяющем жесте — ладони вперед, пальцы слегка растопырены.

— Стой! Кто такие?! — рявкнул бородач, и его русский резал слух гортанными звуками. Голос Анны, когда она его нашла, прозвучал странно тонко и высоко, будто чужой:

— Мы... врачи. Волонтёры. Из лагеря. Заблудились.

Бородач сделал шаг вперёд. От него пахло потом, овечьим салом и чем-то металлическим. Он грубо схватил Анну за запястье, сжал так, что хрустнули кости.

— Врачи? Сюда? — Его глаза, водянисто-серые, сузились. В них мелькнуло недоверие, а потом — резкая, хищная догадка. — Шпионы!

И бородач. Его хватка. Боль, острая и унизительная. Запах. И слово «шпионы», прозвучавшее как приговор.

Щелчок.

База «Восход», неделю назад

Вызов пришёл не через штаб, а через зашифрованный канал на личный планшет. Три слова: «КБ «Вулкан» Срочно. Волкову»

МАЙОР АРТЁМ ВОЛКОВ, позывной «БАТЯ»

40 лет. Невысокий, коренастый, сложен как бульдозер. Стрижка «ёжиком» с проседью. Лицо – карта боёв: шрам от осколка через бровь, сломанный и криво сросшийся нос. Карие глаза, которые в спокойствии похожи на глаза уставшего медведя, а в деле – на раскалённую сталь. Руки, покрытые татуировками и старыми ожогами.

Командир. Не кричит, говорит тихо, и от этого его слова весомее. Прошёл Чечню, Сирию, Африку. Живая легенда. Его уважают и немного побаиваются. Не строит из себя отца-командира («Батя» – ирония, которую он сам культивирует), но для своих – непреклонная стена.

Майор Артём Волков, дремавший в кресле после изнурительных учений, открыл один глаз, прочёл и тут же стряхнул с себя усталость. «Вулкан» – позывной генерала Дорофеева, начальника Управления специальных операций. «Срочно» от Дорофеева означало «вчера».

Через сорок минут он уже сидел в кабинете с бронированными стёклами, заваленном картами. Генерал, сухопарый мужчина с лицом из гранита, не стал тратить время на преамбулы.

– Артём, нужен «скальпель», а не «кувалда». В «Карандаре» заварилась каша. – Он ткнул пальцем в точку на карте. – «Мулла». Слышал?

– Слышал, – кивнул Волков. – Идеолог. Собирает под свои знамёна всех недовольных. Проблема.

– Проблема, которую нужно решить точечно. Шумная операция – и весь регион взорвётся. Нужна группа. Малая, тихая, самодостаточная. Заслать, идентифицировать, ликвидировать или изъять. Всё в режиме глубокого камуфляжа. Срок – не более семи суток. Кандидатуры?

Волков не задумывался ни секунды. Для такой работы нужны не просто лучшие, нужны те, кто дышит в унисон.

– Семёнов. Снайпер-наблюдатель.

ЕФРЕЙТОР КИРИЛЛ СЕМЁНОВ, позывной «КРОТ»

32 года. Высокий (под 190), но не грузный – жилистый и поджарый, как борзая. Движения экономичные, точные, без лишней траты энергии. Волосы темно-русые, коротко стрижены. Лицо – острые скулы, прямой нос, тонкие губы, всегда сжатые. Но главное – глаза. Светло-серые, почти прозрачные. Взгляд – фотографирующий, сканирующий, лишённый эмоций. Кажется, он видит не предметы, а траектории, углы, точки входа и выхода. Руки длинные, с тонкими, но железными пальцами снайпера.

Снайпер-наблюдатель, тактик-одиночка. Молчалив до крайности. Говорит только по делу, короткими, отточенными фразами. Внутри – железная дисциплина и ледяной расчёт. Не любит суеты и непредсказуемости. Его стихия – одиночество, терпение, контроль. В группе его ценят за сверхъестественную наблюдательность и абсолютную надёжность. Если Крот сказал «вижу» – значит, видит. Если сказал «цель уничтожена» – можно не проверять. Его юмор, если он есть, сух и незаметен.

– «Крот». Одиночка. Не любит работать в группе, – парировал генерал.