— После не говорите, что лешие людям не помогают. А ты, — он ткнул на Егеря, — теперь вдвойне мне должен.

— Сгорел сарай, гори и хата, — махнул Егерь, поднимаясь на ноги и только сейчас увидев останки дракона. — Как говорят в Тольятти, запишите в долг. Да, дела… Матвей, ты чего смотришь на меня, как на покойника?

Я медленно прокручивал воспоминание пророчества у себя в голове. Дракон черный — одна штука. Миша встает в красивую позу супергероя, почти говоря: «Врешь, не возьмешь». Узкие змеиные зрачки твари съеживаются, раздается крик: «Не надо» и…

Я расхохотался, схватившись руками за голову. Чем немало удивил окружающих. И только спустя секунд десять, когда внезапная истерика прекратилась, я смог выдавить из себя:

— Это был другой дракон!

Стынь торопился вступить бой. Каждый шаг вызывал в нем нестерпимый зуд, который невозможно было унять. Грудь тяжело вздымалась, а воздух родного мира приятно наполнял легкие. Разве что мерзкое солнце, наделавшее множество прорех в небе, заставляло недовольно морщиться. Однако и на него самый великий из ныне существующих рубежников нашел управу.

Все естество крона сейчас старалось поскорее вступить в бой. Но вместе с тем он, как бы сильно ни хотелось, прилагал все усилия дабы не бежать, иначе бы его воины отстали.

Скажи кто-нибудь недавно Стыню, что он будет руководить полусотней закаленных в боях рубежников, он бы рассмеялся в лицо этому глупцу. Однако жизнь умеет удивлять. Стынь слишком долго жил в лишениях, чтобы теперь отказываться от таких щедрых подарков. Полсотни опытных рубежников, большинство из которых являлись кощеями, было силой, способной повлиять на исход сражения. Особенно теперь, когда Дурц поделился со Стынем своей тайной.

Он, который и прежде шел подле крона от самой крепости, словно надеясь, что сможет немного прикоснуться к величию и настоящей силе, довольно скоро встал под правую и руку и заговорил.

— Повелитель, я долгое время управлял этими людьми… — начал он и вдруг осекся.

Стыню была не очень интересна история кощея. За столетия, которые он привык жить постоянно укрываясь и избегая любого, кто мог раскрыть его тайну, крон перестал сначала доверять людям, а после и вовсе стал сторониться их. Истории человечишек, которые умирали быстрее, чем отступает вечная мерзлота, не особо заботили Стыня. Но вместе с тем крону, как существу древнему и мудрому, не пришло в голову оборвать Дурца. Пусть говорит, если хочет. Может, таким образом он унимает волнение перед боем.

Но к огромному удивлению, перешагнувший две ступени (или, как говорили на Земле, — став кощеем) и хранивший на своем сердце более десяти рубцов не собирался праздно хвастаться о жизни. А заговорил исключительно по делу.

— Я руководил и набирал промысел. Таков мой хист — становится сильнее, когда я управляю другими. Наверное, не останься я здесь, мог бы достигнуть больших высот, — невесело усмехнулся Дурц. Однако быстро спохватился, поняв, что в своих размышлениях вильнул в сторону, и торопливо вернулся к истинной сути рассказа. — Но самое главное, что перешагнув вторую ступень, я обрел необычный дар.

Стынь впервые за все время повернулся к Дурцу. Тот раскраснелся, как молоденькая девчонка возле красивого парня, что, учитывая сухое пожилое лицо рубежника, смотрелось довольно забавно, однако крон точно почувствовал — эти слова действительно несут невероятно важное значение.

— Что за дар? — спросил Стынь.

Рубежники обычно о таком не говорили. У земных чужан существовала забавная присказка: «Все сказанное может быть использовано против тебя». У рубежников все было совершенно четко — подобная информация обязательно пойдет тебе во вред. Но раз уж Дурц сам завел о таком разговор, то Стынь решил спросить.

— Я могу чувствовать свой отряд, — неторопливо, будто взвешивая слова, ответил кощей. — Каждый из нас может переговариваться с друг другом, просить о помощи или подсказывать.

Крон не сразу осознал важность сказанных слов, отнесясь к услышанному как к «белому шуму». Однако довольно скоро до него стала доходить значимость слов Дурца.

— Как далеко члены отряда могут быть друг от друга?

— Так, что находящийся в крепости может чувствовать того, кто отправился в Долину жизни, словно тот стоит в тридцати шагах от него. А это полдня пути для рубежника.

— Это… хороший дар, — кивнул Стынь, признавая очевидное.

— Я могу… попробовать взять тебя в отряд, повелитель, — наконец сказал Дурц самое важное. — Я, правда, еще никогда не брал под крыло такого сильного рубежника, но попробовать стоит.

— Попробовать стоит, — повторил крон, даже пропустив выражение кощея «взять под крыло». Уж Стынь-то знал, вокруг кого здесь все вертится.

Но самое забавное, что у Дурца получилось. Пусть и не без сложностей. Стынь видел, как покраснело лицо кощея, как вздулись вены под кожей, почувствовал уменьшение хиста, зато следом ощутил нечто странное, в высшей степени неприятное. Его словно втолкнули в тесную комнату, где находилось множество галдящих людей.

Правда, стоило ему оказаться в «отряде», все сразу же замолкли, боясь сказать хоть слово. Первым заговорил Дурц.

— Слушайте повелителя как меня.

Стынь почувствовал, что все невидимые взгляды обращены к нему, и люди ждут его напутствия.

— Не болтайте попусту, — бросил он.

Однако постепенно крон привык к новой ипостаси. Он прощупал каждого, точно руками, рассмотрел крепость мышц, рост, даже каким-то образом узнал некоторые боевые характеристики вроде скорости и определенных приемов. Пройдоха Дурц об этой мелочи не сказал. Впрочем, Стынь понимал, что даже при нынешних обстоятельствах, от дара Дурца больше пользы, чем вреда.

Крон оказался не просто одной из составляющих многочисленного отряда. Стоило ему подумать о том, что нужно сказать вслух, правцы уже это делали.

«Трое позади слишком отстали» — и рубежники ускоряют шаг, почти переходя на бег. «С флангов должны идти самые крупные воины со щитами» — и формирование тут же менялось. «Не вступать в бой, пока я не скажу» — и вскинутые метательные копья опустились наконечниками к земле.

Стынь внезапно осознал, что именно это умение Дурца может стать решающим. Оно и его собственные многочисленные способности. Понятно, что начал он с самой основной и наиболее слабой, полученной на первой ступени — Сокрытия или Маскировки. Он прикрыл свой хист, будто набросил полотнище на фонарь и тут же сравнялся по рубцам с остальными воинами.

К тому времени крон уже довольно неплохо чувствовал «своих» людей, потому заметил легкую волну удивления и даже растерянности. В другое бы время наплевал, но теперь решил объяснить, раз уж они являются частью единого целого:

— Обманка, сила никуда не делась.

И многочисленные вздохи стали благодарным ответом. Стынь неожиданно для себя понял, что правцы ему нравятся. Их дисциплина, самоотверженность, выучка — все пришлось по душе крону. При иных обстоятельствах Стыню бы принесло действительно немалое удовольствие стать их правителем. Жаль, что у него были иные планы на собственное будущее.

Впереди уже виднелись замершие в сонном оцепенении неживые. Они стояли на странном, почти одинаковом отдалении друг от друга, будто между ними было возведено невидимое заграждение. Стынь весь напрягся и «включил» кощеевскую способность — Изменение погоды.

Когда он шагнул за вторую ступень силы, когда преодолел десятый рубец, то уже знал, какой талант хочет выбрать. Возможно, тогда он сильно поторопился. Обратись он к подобному дару на этапе третьей ступени, когда его стали звать кроном, то и температурный сдвиг вышел бы иным. Кто знает, может, ему удалось бы сковать весь мир во льдах по щелчку пальцев.

Сейчас же менять погоду выходило в довольно ограниченном пространстве. В радиусе пятнадцати-двадцати тысяч шагов действительно удавалось значительно понизить температуру. Так, чтобы было комфортно находиться ему, а уже на дальние расстояние влияние выходило слабым. Всего каких-то семь-десять градусов, да и то при долгой работе способности. Хотя, как выяснилось, фекойцев не устроило даже такое, дальнее соседство.