Былобыслав с некоторым возмущением поглядел на меня. Мне пришлось опять доставать ключ. Если так пойдет, то надо будет сделать хотя бы слепок и подарить чуру для пущей убедительности. Тот какое-то время ломался, явно метаясь между гордостью и жадностью. Хорошо, что ничего человеческое нечисти не было чуждо и он наконец сделал правильный выбор.

Лео сказал вводные Былобыславу, а затем повернулся ко мне.

— Где встретимся?

— В Прави. Былобыслав знает, куда надо привести подкрепление. За меня не переживай, я доберусь.

— Добро. Ну все, до скорого.

Парочка вернулась к двери дома Анфалара. Короткий миг, недовольное лицо чура, и вот уже я стою во дворе Фекоя один. Немного растерянный и задумчивый, потому что искренне не могу вспомнить ни одного товарища у одиночки-дракона. Кого это Лео собрался привести на помощь?

От автора: Так получилось, что в рамках произведения некоторые второстепенные герои ушли с нашей линии повествования. Думаю, что вполне можно сделать про них некоторые зарисовки, напоминающие нечто вроде эпилогов. Посмотрим, удачная будет идея или нет. Первая такая зарисовка о Наталье, новой Травнице, уже в ТГ.

Оказалось, что меня было преступно малое количество времени. По возвращении в Правь выяснилось, что голов, как и внушительной части чуров, нет, что свидетельствовало лишь об одном — подготовка к операции «Хороший Стынь — немножко неживой Стынь» еще продолжалась.

Что самое мерзкое, я не мог отделаться от гадливого чувства неправильности. Не так все должно было закончиться, да что там, я будто бы предал Руслана. Ведь в том числе из-за моих планов он обрел новый рубец. И теперь стал угрозой всему.

Нет, понятно, что общее благополучие, все это «жили они долго и счастливо» — история для сказок. Причем добрых и хороших. В реальной жизни не всегда все заканчивается хорошо: герои умирают от дизентерии и рваных ран, а злодеи организовывают ООО на подставных лиц и кушают лобстеров. Но вот мой внутренний запрос на справедливость не давал мне покоя. Хотелось как-то извернуться, обмануть мироздание, вот только придумать ничего не получалось.

Зато я обнаружил Гришу, который крался по одной из многочисленных галерей со своим (уже, наверное, действительно своим) чемоданом с самым зловещим видом. Завидев меня, он аж впал в ступор, силясь что-то сказать, но так и стоял, тщетно открывая и закрывая рот в попытке извлечь хоть какой-то звук. Что еще больше напрягло — это состояние беса. А надо отметить, что он был… трезвый. Вот меня подобные совпадение чрезвычайно напрягают.

— Доброго дня, Григорий Евпатьевич, куда путь держите? — поинтересовался я.

— Привет, хозяин, представляешь, тебя искал!

— Не представляю, — честно ответил я.

— У чуров такая планировка, что черт ногу сломит. Тут вошел, там вышел. Еще двери постоянные.

— Григорий, ты чего здесь вынюхиваешь?

— Да ничего не вынюхиваю, вот те крест!

Бес и правда осенил себя крестным знамением, вот только схватился четырьмя пальцами вместо трех да немножко ошибся с направлением. Либо он резко заделался в католики.

— А что там Митя говорил про артефакты? Мол, ты пошел их искать?

— Вот рыло поросячье, чтоб ему девки давали только по праздникам. Брешет, хозяин, как есть брешет. Я давно хотел тебе сказать, чтобы ты к этому волосатому попристальнее пригляделся. У меня вот недавно ложки пропали…

— Какие ложки?

— Обычные, серебряные. Я их сам у чужан стащил. С риском для жизни — два раза обжегся. Забыл, голова садовая, про серебро, вот и…

— Так, Григорий, стоять! — я окончательно запутался в хитросплетениях искусства ведения диалога беса. Вроде чуть зевнул, а мы тут уже про какие-то ложки беседуем.

От карательной психиатрии и массового расстрела Гришу спасли крики со стороны главного (и единственного, по сути) зала. Причем, крики незнакомые. Я просто давно научился отличать, как орут «мои домашние». Да и клекот Куси с Охриком как-нибудь бы определил. Получалось, кричали… чуры? Почему-то осознание данного факта испугало еще больше.

Поэтому я решил пока повременить с нарушением Женевской конвенции в области пыток нечисти и со скоростью маленького реактивного самолета с внушительным ушами, то есть воздухозаборниками, поспешил к источнику шума.

И облегченно выдохнул, обнаружив в целости и сохранности всех членов своей немногочисленной «семьи»: лихо стояла, сверкая своими новыми (хвала рубцам) зубами, Митя тоже радостно хлопал в ладоши, даже лежащий в заново собранном внизу гнезде Охрик пытался встать. Или изобразить нечто похожее.

Разве что Куся не разделяла всеобщего ликования. Скорее даже напротив — она поднялась на задние лапы, расправила крылья и яростно клекотала, иными словами, была в высшей степени недовольна, словно пыталась отогнать наглых чуров от своего сокровища. Какое там, обычно сдержанные до проявления эмоций лобастые коротышки толпились вокруг гнезда и тыкали длинными пальцами, как хулиганистые мальчишки. Пришлось и мне утолить свое любопытство.

Я продрался сквозь низкие, но очень крепкие ряды нечисти — оказалось, что чем ниже центр тяжести, тем труднее сдвинуть существо с места — и наконец увидел то, что привело чуров в неописуемый восторг. Яйцо, лежащее у края гнезда. То самое, о котором шло столько споров — появилось раньше оно или курица. Простите, грифон. Хотя, справедливости ради, яйцо было здоровенное, почти страусиное, даже будто больше того, которое я экспроприировал в Башне Грифона. Да еще белоснежное, с редкими коричневыми крапинками у основания. Если из такого сделать омлет, то можно… э… что-то я не в ту сторону думаю.

— Так, господа чуры, быстро разошлись. Не замечаете, что мать-героиня нервничает? Давайте, давайте, шаг назад, еще один. Вот видите, не так все и сложно.

Куся тем временем опустилась на четыре конечности, складывая крылья, но все еще недовольно бурча себе под клюв. Пришлось даже подойти и успокоить ее, поглаживая по груди. Вот ведь вымахала.

— Молодец, — похвалил я ее. — Быстро ты. В смысле, вы.

— Это из-за близости Оси, — подсказал мне тут же возникший рядом чур. Совсем молоденький, даже морщины на лбу еще не проступили. — Постоянная близость к Оси другим существам вредна, потому что это сродни излучению. Поэтому здесь долго работать нельзя, вот нас и меняют часто. Но грифоны могут впитывать в себя энергию Оси практически без всякого вреда…

— Так, сгинь, я сказал!

Чур ойкнул и исчез.

— Молодец, говорю, — продолжил я наглаживать Кусю. — Скоро все закончится и мы все будем свободны.

Хотя, что интересно, этот наглый чуренок оказался прав. На грифонов Ось и вправду действовала как-то по-другому. Потому что тот же Охрик в итоге все же поднялся на лапы, подошел и медленно, но вместе с тем решительно отодвинул клювом меня в сторону. Понял, понял, это твоя грифониха и ты ее гладишь.

Зато сказанное дало пищу для размышлений. Так я поговорил с лихо и чертом, и мы сошлись на том, что от Оси надо действительно держаться подальше. Мы не грифоны, хрен знает, что потом случится. Вдруг вторая голова вырастет — тут с одной вон сколько приключений.

Ажиотаж, вызванный появлением яйца, так и не думал проходить. Просто теперь чуры собрались чуть подальше, обнимали друг друга, прыгали и веселились. Буквально айтишники, весь год ходившие наглухо застегнутые на все пуговицы и на корпоративе добравшиеся до алкоголя.

А вот у меня в душе возникло странное, даже какое-то дикое по отношению к событию чувство. Абсолютно мрачное, мертвое, тянущее жилы. Словно я находился одновременно тут и далеко в пустой, выжженой долине Прави. И я знал, что сделала грифониха. И теперь у меня был только один единственный путь — избавиться и от нее, и от ее порождения.

Я тряхнул головой, сбрасывая с себя жуткий морок, явно принадлежавший кому-то другому. А что, если моя связь с Царем царей не прекратилась? Что, если я двойной агент, который думает, что избавился от пут нежизни, но вместе с тем продолжающий невольно работать на нее?