— Но опустить я тебя просто так не могу. Что за богиня, которая лишь раздает и ничего не забирает взамен? Может, забрать у тебя память?

Это придумка ее невероятно развеселила.

— Что окажется проку с твоей жертвы, если ты не будешь помнить, ради чего и кого ты ее совершил? Готов на это?

— На все готов, — отчеканил я.

Яга внезапно откинула пряжу и молниеносно подскочила ко мне. Она вцепилась в шею и я почувствовал невероятную крепость в ее руках.

— И жизнь готов отдать?

Вообще довольно трудно шевелить головой, когда тебя душат, но мне удалось кивнуть. Яга тут же отпустила меня и взглянула с какой-то грустью, как на умственно отсталого.

— А знаешь, что она спросила?

Богиня указала рукой в скалу, но я понял, что речь идет о Юнии.

— «Что может сс… сделать меня человеком»? — передразнила Яга. — Хочешь скажу, что я ответила?.. — она сделала театральную паузу, после чего продолжила. — Любовь. Не дружба, не самопожертвование — любовь. И вот теперь главный вопрос, Матвей, любишь ли ты ее? Одно дело пожертвовать всем, когда ты уверен в правильности выбора. И совсем другое, если сомневаешься.

Вопрос о собственных чувствах был для меня невероятно сложным. И в последнее время я часто задавал его себе сам. Может, потому, что я не знал, что такое настоящая любовь. Ведь никто так и не дал четкое определение этому чувству. Для одних она представала высшим благом, для других невероятной мукой. И нельзя ведь сказать, что у кого-то любовь была правильная, а у кого-то с червоточиной. Просто любовь… она разная.

Я вспомнил все свои отношения или попытки этих отношений. Со студенчества до последних времен. Даже Зоя, которая представлялась для меня чем-то желанным, в какой-то момент оказалась просто приятной девушкой, не более. Про Наталью и говорить нечего, кроме симпатии, там ничего другого не было.

Но вот Юния… Нечто, родившееся сначала из откровенной вражды, позже сменилось приятельством, дружбой, а закончилось тем, о чем говорила Яга. Да, это не было похоже на удар током, бурю с первого взгляда. Но разве оттого было не настоящим чувством? Поэтому пусть и с некоторой паузой, но я все же ответил:

— Да, я люблю ее.

Яга взмахнула руками. Так обычно бывает, когда кто-то набедокурил и сотворил откровенную глупость, которую уже не исправить.

— Раз уверен, иди, — махнула она мне. — Бог с тобой.

Я с опаской развернулся, готовый действительно ко всему. Что я внезапно превращусь в какое-нибудь странное существо. Что вдруг забуду обо всем, как и стращала богиня. Или свет окончательно погаснет для меня, как в какой-то период жизни бывает с любым человеком, и больше не зажжется никогда. Но пока никаких изменений не происходило.

Поэтому я медленно поплыл обратно, пытаясь унять внутреннюю тревогу. Я страшился я не того, что может произойти со мной, а возможных метаморфоз с Юнией. Вдруг что-то пойдет не так?

Постепенно свет позади померк. Я плыл и плыл, чувствуя, что с каждым движением конечности наливаются свинцом. Словно я стал губкой, которая впитывала всю жидкость. В какой-то момент я хлебнул воды первый раз, второй, третий. И только тогда уже окончательно понял, что тону.

Тело стало деревянным, непослушным. Сигналы от мозга совершенно не доходили до мышц. Меня можно было даже сравнить с поленом, которое плывет туда, куда его несет течение.

В голове родился возмущенный вопрос: «Вот почему такие сложности?». Неужели нельзя было убить меня там? Нож в печень — никто не вечен и все такое. Неужели Яга действительно хотела, чтобы я помучился.

Правда, не успел я возмутиться коварностью хранительницы Источника, как крепкие руки схватили меня за шкирку и выволокли на берег. Кашляя и отплевывая воду, я судорожно пытался дышать. Казалось, тело работает на последних ресурсах, вот-вот норовя отключиться. Ну уж хрен, теперь поборемся.

Я с трудом поднял голову и увидел Юнию. Вот уж с кем не произошло никаких изменений, разве что, я не чувствовал никакого хиста. Она была… человеком. Самым обычным.

Все тело свело сильной судорогой, которую в любой другой момент можно было бы назвать припадком. Но, наверное, это оказалась единственная возможность отреагировать на случившееся. Радость накрыла меня с головой.

— Юния, — прошептал я, осознавая, что даже на разговор уходит слишком много сил.

— Юлия, — поправила она меня. — Матвей, я не все помню, но точно уверена, что меня зовут Юлия. Юния — это какое-то слишком чужое имя. Словно кличка собаки.

— Точно… Но меня ты помнишь?

— Вот ты дубина стоеросовая, конечно, помню. Тебя забудешь. Только ты… был немного моложе. Или мне кажется?

Я с трудом склонился над водой, разглядывая свое отражение. Было невероятно темно, но все же удалось различить глубокие носогубные морщины и проседь в волосах. Не критично, но лет десять Яга у меня забрала. И на том спасибо. Хотя…

Я рванул руку к груди, трогая ровную область в районе сердца, и судорожно вздохнул. Пока наконец не нащупал один рубец. Один рубец!

— Что-то не так? — спросила Юлия. — С тобой случилось что-то плохое? Я не помню, как мы здесь оказались.

— Нет, все отлично. Я просто избавился от ненужного. Можно сказать, мне дали второй шанс.

А сам прошептал одними губами: «Спасибо». Казалось, что богиня, где бы она сейчас ни была, это услышала. Потому что Яга оказала невероятную услугу. Крон не сможет быть счастлив с обычным человеком, а вот у низкорангового рубежника есть все шансы.

Откуда-то из-за спины вырос Былобыслав. Может, конечно, он стоял здесь вообще все время, но решил показаться только сейчас.

— Куда вас доставить, Матвей?

Я ответил не сразу, долго собираясь с силами, чтобы произнести лишь одно слово: «Домой».

Все описанное в этих зарисовках произошло спустя разное время после восстановления Оси Прави. Где-то прошел всего день, где-то несколько лет.

— А я тебе говорю, он ее… как эт самое… папик.

— Вот тебе лишь бы посудачить, Степановна. Бывает такое, что поздно родили. У меня вот знакомый, Семен Афанасич, который телевизор налаживал, только в сорок три…

— Вот несовременная ты женщина, Машка. Не этот папик, а в смысле спонсор.

— А… — будто бы даже испуганно протянула старушка, словно никак не ожидала подобного разврата в их образцовом по всем показателям доме. — Подожди, а вторая?

— Какая вторая?

— Ну вторая там еще есть, постарше. С носом.

Мария Константиновна, которая была младше Степановны на целых восемь лет, отчего именовалась просто Машкой, вообще считала себя довольно наблюдательной. Настолько, что искреннее (впрочем, небезосновательно) полагала, что в ее квартире уже много лет, аккурат после смерти мужа, живет какая-то нечисть. То ли барабашка, то ли домовой. Но там вечно что-то шуршало, звенело, стучало по трубам в районе ванной. Впрочем, жить особо не мешало.

— Совсем ты с ума сбрендила, нет там никакой второй, — решительно отрезала Степановна.

Наверное, не пиликни домофон, у этих двух божьих одуванчиков могло дойти и до ссоры. А те происходили, и весьма серьезные. Последняя вообще закончилась двухнедельным бойкотом. Но железная дверь в подъезд открылась и оттуда выкатилась коляска. Ее аккуратно, будто та была сделана ни много ни мало из хрусталя, спускал тот самый «папик» — пожилой, в общем-то, но еще крепкий и полный сил мужчина лет шестидесяти. Если бы не артрит и боязнь общественного осуждения, Аделаида Степановна вполне могла тряхнуть стариной и проявить еще где-то хранящиеся в пыльном сундуке женские чары.

— Здравствуйте, — чуть кивнул пожилой мужчина, впрочем, тут же утратив к старушкам интерес.

— Здрасьте, — улыбнулась Аделаида Степановна с милейшим видом, словно не она только что рассказала страшную тайну о пожилом развратнике.

Ее подруга, раздавленная раскрывшейся информацией, просто ошарашенно открыла рот, но не издала ни звука. Так и сидела с видом рыбы, выброшенной на берег.