Испытывая невероятное чувство отвращения, а запустил руку в одну из куч, ощущая, как к горлу подкатывает неприятный ком. Думаю, попадись под пальцы что-то склизкое, меня бы вывернуло прямо тут. Благо, скоро я нащупал нечто холодное, шершавое, от чего кожу стало приятно покалывать. Артефакт. На остальные я даже внимание тратить не хотел. И не только по причине отсутствия времени, но и общей брезгливости. Может, чечюккэ специально измазывали свои вещи во всяких непотребствах, чтобы их никто не трогал?

Амулет оказался неказистым — бечевка с собранными на ней камнями и зубами разных животных, хотя я различил и пару коренных человеческих. Вещица увесистая, даже не представляю, как такую носить на шее. Разве что артефакт оказался странным. Это помимо того, что на изготовление оной красоты ушло много жизней всяких существ — сомневаюсь, что Бык Зимы занимался на досуге прогрессивной стоматологией и просто избавлял зверушек от больных зубов.

Короче, артефакт был зачарован. Хотя он зачарован изначально, но тут имелось еще что-то. Нечто вроде наложенной печати, только самой странной, что я видел в жизни. Начиная с того, что она была невероятно скособоченной, с невнятно созданной формой, заканчивая хистом… который вроде был и не вполне человеческим.

Конечно, можно попытаться бы разобраться, попытаться влить свой хист, на худой конец, вот только времени не было совершенно. Поэтому я выскочил из этого бомжатского логова в тоннель, сжимая ожерелье, и крикнул Юнии:

— Уходим!

Лихо, кстати, занималась на первый взгляд совершенно бесполезным занятием. А именно: пыталась поймать чечюккэ, которые, несмотря на придавленность, все равно оставались довольно юркими. Юния мелькала то тут, то там, раскидывая руками комья мерзлой земли, но проворные крыски успевали спрятаться за очередным камнем или брошенной вещицей.

— Придавил бы сс… хистом, — с досадой сказала она.

Я пожал плечами — мол, зачем? Заниматься геноцидом нечисти мне не особо хотелось. К тому же, тратить на это ценный промысел, который может пригодиться в любую минуту. Как-то я научился думать рационально, когда это того требовало.

Мы бросились наружу, хотя я подозревал, что наша операция с каждой секундой перестает быть тайной. Наверное, чечюккэ как-то чувствовали друг друга, потому что снаружи явно подняли тревогу. А кто у них выполнял роль вневедомственной охраны? Правильно, красивый дедушка с высушенной головой быка.

Могучая волна силы, которая дохнула на меня обжигающим ветром, стала тому подтверждением. А ведь мы еще даже не выбрались на поверхность. Аккомпанементом ему был еле различимый низкий, почти стонущий звук варгана. В нем слышалась песня степей, свист ветра, скрип снежного одеяла и шорох крадущихся ног.

Я, понимая, что все самое интересное уже происходит без меня, прибавил ходу, чувствуя, как рвутся не готовые к таким нагрузкам мышцы. Хиста у меня было хоть отбавляй, а вот тело, пусть до определенной степени и усиленное промыслом, все же оставалось пока еще человеческим. Может быть, переступи я порог крона, оно и стало бы меняться, но до этого было ой как далеко.

Потому на поверхность я вылетел как пробка из бутылки, приземлившись рядом с уже стоящей лихо. Юния, как умная и ответственная со всех сторон нечисть, не стала бросаться из огня да в полымя. К тому же, у нее был вполне конкретный приказ — не вмешиваться. Да и что она сделает против изначального?

Тот уже прибежал и сердито входил в поселение, направляясь к чечюккэ и моему Мите, который все еще извлекал звуки из варгана. Прошло несколько секунд и рядом с рыжеволосым пацаном стали возникать его родичи, значит, выбрались из тоннеля. Они наперебой принялись шушукаться, рассказывать о чем-то своему родственнику. Хотя понятно о чем — жаловались на непрошенных гостей. Да еще не просто шептали, а нетерпеливо скакали вокруг, отчего у меня мельтешило в глазах. И с виду они все одинаковые, примерно одного возраста, разве что у парочки были заметные женские черты.

А вот что мне не понравилось — показательное спокойствие того наглого пацана, которому это все говорилось. Он не просто не испугался, а внезапно оскалился, демонстрируя мне крепкие желтоватые зубы — будто только и ждал моего прихода. Я, как мастер спорта по нехорошим предчувствиям, ощутил внизу живота какое-то странное шевеление.

— Дедушка, вон тот человек украл твой подарок! — без обиняков ткнул в меня пальцем чечюккэ.

Бык Зимы, который уже вошел в поселение, как бы это забавно ни звучало, набычился, чуть наклонив голову и словно наводя на меня прицел. Я же нетерпеливо завертел своей бедовой башкой. И где она шляется? Митя ведь ей и песенку сыграл. Чего еще надо, собраться в хоровод и покричать: «Снегурочка!»?

Стоило об этом подумать, как среди снегов мелькнула быстрая изломанная фигурка зверька, который стремительно приближался. Правда, это только показалось, что к нам мчится животное — просто крохотная девочка с кинжально острым зубками, которая смерть как любила мясо и кровь, бежала на своих четырех конечностях. Да так проворно, что за ней не поспевал и взгляд.

Чечюккэ, как нечисть прозорливая, тоже отметила приближение своего противника. Мельтешащие рыжие бестии наконец замерли, словно сурикаты, и теперь следили за Снегурочкой. Зато мне удалось разглядеть их. Выяснилось, что все товарищи в возрасте, хотя черты лиц у всех подростковые, округлые. Тот наглец, который не умел разговаривать со старшими (со мной в частности) оказался самым молодым. Удивительно, конечно. Хотя, с другой стороны, это понятно. Живи они по старым укладам — вымерли бы здесь, когда люди ушли. Вот и появился молодой и харизматичный вождь, который решил жить по-иному, а начать с великой аферы с Хаарчаной.

Зато появление Снегурки сместило с нас центр внимания Быка Зимы. Старик повернул голову, глядя на приближающуюся внучку, однако никаких радостных эмоций на его лице не отразилось. Сразу не бросился в бой, и на том спасибо.

Тогда как Хаарчана без особых проблем добежала до нас, не сводя взгляда с амулета. Примерно так же она смотрела на принесенную мной тушу. В какой-то момент я испугался, что нечисть оторвет драгоценность вместе с моими руками. Но Хаарчана позволила надеть на себя амулет и даже улыбнулась.

Правда, стоило мне подумать, что все получилось, как окрестности огласил неприятный смех того рыжего пацана. Вот не люблю, когда во время каких-нибудь пафосных действий кто-то все портит. Как сейчас.

Я недовольно повернул голову в его сторону, недоуменно спрашивая: «Чего ты ржешь, скотина? Теперь тебя здесь разматывать будут».

— Столько усилий, человек, и все зря! — крикнул чечюккэ. — Неужели ты не увидел печать на амулете?

— Печатью это назвать сложно, — раздраженно ответил я, подозревая, что едва ли чечюккэ хочет поздравить меня с победой.

Чем, видимо, обидел рыжего. Потому что пацан тут же перестал скалиться. И стал говорить уже серьезно.

— Раньше здесь жили рубежники. Не много и не такие сильные, как ты. Но я кое-чему у них научился. Конечно, я нечисть, моя сила не так велика, но я обезопасил себя на тот случай, если Хаарчана захочет получить свой амулет обратно. Видишь на нем кровь?

Я поглядел на бурые грязноватые пятна. Кровь? Ну, вообще это могло быть чем угодно. Там столько всего в этом логове нечисти.

— Это кровь Чысхаана. Я украл у рубежников секрет одной печати и с помощью моей семьи воссоздал ее. Сделал не один, на тот случай, если кто-нибудь захочет убить меня и снять печать. Ну, и как смог, — добавил он словно бы извиняясь. — Главное, что заклятие работает. И теперь никто из родственников Чысхаана, в ком течет его кровь, не сможет использовать амулет. Так что…

Чечюккэ развел руками, мол, прости, но теперь настала пора умирать. А потом повернулся к Быку Зимы:

— Дедушка, это наши враги. Убей их.

Лицо у Юнии было такое, словно сейчас она бы отдала много за то, чтобы Дедушки Мороза и правда не существовало. Тогда как я был полностью спокоен, разве что пребывал в легком нетерпении. Хотелось сказать что-то хлесткое, однако я опасался, что могу испортить чечюккэ сюрприз.