И лишь сейчас он почувствовал приближение Его. Царь царей двигался так быстро, как только мог нестись крон. И что самое неприятное, он был не один, вместе со своими верными слугами, почти равными по силе.

Стынь понимал, что выполнил свою часть сделки. Ему удалось привлечь внимание Царя царей, вот только что-то еще сидело внутри. Наверное, подобное можно было сравнить с честолюбием. Что, если именно он станет тем, кто избавил родной мир от Царя царей? Что, если он будет истинным освободителем? Соблазн был настолько велик, что от самой идеи по могучему телу пробежало нечто вроде электрического разряда.

А что будет, если у него не выйдет? Стынь чувствовал приближающуюся силу все явственнее и ощутимее. С каждым из них он бы без труда справился по отдельности. Вот только едва ли неживые будут глупо и благородно смотреть, как крон одного за другим убивает их товарищей.

Неожиданно для себя Стыню в голову пришла еще более парадоксальная для него мысль. Что будет с правцами, если он падет прямо тут? Никогда прежде крон не думал о ком-то в подобном ключе, возведя свою жизнь в абсолют. Но ему действительно было жалко рубежников, которые пошли за ним без единого возражения. И умирали прямо сейчас. Он понимал — у них не будет ни малейшего шанса.

И тогда Стынь наступил на горло собственной песне:

— Отходим к крепости. Организованно, не теряя боевого порядка.

И снова ни слова возражения. Он почувствовал, как отряд поменял направление, отшвырнул от себя нескольких неживых, которые лезли к нему, как заведенные болванчики, и бросился догонять своих.

Метель теперь улеглась (в ней больше не было смысла) открыла взору великое поле боя, точнее побоища. Крон бежал размашисто, подлетая при каждом шаге на несколько метров, поэтому с интересом наблюдал за разбросанным трупами и кусками тел. Кое-где виднелись настоящие холмы из поверженных неживых — там Стынь «закопался», прежде чем получил хист, а где-то лишь одиночки — здесь крон начинал свое шествие.

Поодаль виднелось своеобразное кольцо из тел — тут отряд оборонялся, встав в шилтрон. Он до сих пор пятился, преследуемый врагом, но Стынь быстро и без затей разметал остатки неживых. И еще раз осмотрел правцев. Восемь убитых — неплохой размен для такого сражения, но сейчас Стыню казалось, что это слишком много.

К тому же в отряде были раненые — таких набралось около полутора десятка. Именно они и тормозили всех. Раньше бы Стынь решил оставить подобную обузу, но сейчас в нем удивительным образом что-то поменялось. К тому же, до крепости было уже недалеко.

— Быстрее! Быстрее! Шевелитесь, если хотите выжить!

До распахнутых ворот крепости, раскинувшейся у подножья горы, казалось, можно рукой подать. И крон даже обрадовался. Вот только рано. Сила, чужая, всепоглощающая, уже кусала спину.

— Они не подходят к горе, — попытался взбодрить то ли его, то ли остальных Дурц. — Близость Оси лишает их силы.

Вот только они подходили. Стынь остановился, развернувшись, чтобы встретить неприятеля.

— Отступайте, — повторил он.

И тогда Дурц сделал немыслимое. Впервые ослушался его. Крон не знал, что тот сказал остальным, выяснилось, что предводитель правцев может разговаривать с каждым по отдельности. Однако около двух десятков рубежников — раненые и те, кто помогал им двигаться, продолжили путь. Остальные встали возле Стыня.

— Умрете, — с легкой досадой заметил крон.

— Посмотрим, — самонадеянно ответил Дурц.

Он, как и прочие рубежники уже менял оружие с мечей и копий на луки. А крон тем временем глядел на старого приятеля, такого же изначального крона, в теле которого сюда явился Царь царей.

— Не думал тебя здесь встретить! — крикнул тот.

— Решил навестить старых друзей, — громко рявкнул Стынь. Точнее сказал обычным голосом, но тело, в том числе связки, еще не понимали истинной силы, бушующей внутри.

— Лучше примкни ко мне. Конец неизбежен!

Стынь не ответил. Царь царей тоже понял, что пустыми разговорами тут ничего не добьешься. И тогда все началось.

Первожрец неживых не торопился броситься в бой. На Стыня кинулись его верные кроны. Засвистели стрелы правцев и Стынь с удивлением заметил, что часть из них нашла цель. А когда он лично сошелся с ними в ближнем бою, то изумился еще больше — слова Дурца оказались правдой. Здесь неживые явно чувствовали себя не в своей тарелке.

Более того, Стынь заметил, что вполне способен на равных сражаться с четырьмя-пятью противниками, ловко уходя от их выпадов. Не обычными врагам, а кронами, от шага каждого из них сотрясалась земля.

Однако сейчас Стынь не думал о том, что тысячелетние воины бьются здесь и умирают. Он сосредоточился на числе пять, стараясь больше к себе никого не подпускать. Несколько контратак, и его хист вновь обожгло — за убитых кронов тоже давали промысел. Давали щедро, много, однако не для Стыня. Вот только интересно, сколько теперь хиста потребуется для нового возвышения? И возможно ли подобное?

Но на место павших вставали новые кроны. И им будто бы не было числа. А меж тем его правцы начали гибнуть. Один, второй, третий, четвертый.

Запели песнь новые луки. Стыню не надо было поворачивать голову, чтобы почувствовать отряд — раненые и сопровождающие добрались до города и тут же вскарабкались на стены. Впрочем, осознание действий отряда чуть сбило крона. Едва ли прошла доля мгновения, как он разглядел совсем рядом Царя царей. В его руке не было оружия, все, что хотел сделать крон — дотянуться до Стыня. И только в самый последний момент удалось развернуться и полоснуть того по предплечью.

За ротозейство пришлось заплатить. В ногу почти по рукоять вошел короткий меч, а удар, ко всему прочему, сопроводили незнакомым и мерзким заклятьем. У Стыня потемнело в глазах от боли, и вместе с криком ярости наружу выплеснулся хист. Только намного сильнее, чем в прошлый раз. Может, тому причиной было и ослабление неживых, но их разметало прочь как сухие листья.

А потом случилось и вовсе неожиданное. Враги дрогнули и стали отступать. Если быть совсем точным, они подхватили раненого Царя царей и поволокли его прочь, тогда как могучий крон с кровоточащей ногой оставался на месте.

— Победа, повелитель, победа! — вопил рядом Дурц. Да и весь остальной отряд сейчас был невероятно многословен, от чего голова раскалывалась на части. — Мы одолели неживых! Этот день навсегда войдет…

— Одолели? — угрюмо уставился на него Стынь. — Ты знаешь, сколько неживых в этом мире? Мы сразились лишь с частью, не более.

И сильно припадая на раненую ногу пошел в направлении крепости. У него не выходило из головы нелогичное действие Царя царей. Зачем он полез в драку, да еще без оружия. И зачем хотел коснуться его?

Я так и не смог объяснить Егерю, что значит «не тот дракон». Нет, а что прикажете говорить: «Миша, все нормально, тебя убьет совершенно другая тварь»? Вот и мне кажется, что в такие моменты лучше промолчать. Я смотрел какой-то фильм, где чуваку сказали, что он скопытится от воды, так бедняга мыться перестал, а в итоге подавился, когда пил. Да ну его, короче.

Да и пока было совсем не до разговоров. Первое, что сделал Егерь, навел карабин на Трепова, правда, стрелять не торопился. Взглянул на меня мимоходом, явно предоставляя право «первой брачной ночи».

Выглядел бывший кощей плохо. Нет, и прежде можно было сказать, что бедняга «поизносился». Но теперь старик буквально дышал на ладан. Если посмотреть через призму хиста, то его тело походило на дырявое решето, еле-еле заполненное промыслом. Да и тот торопился покинуть оболочку, проводя невольную аналогию с крысами, которые бегут с тонущего корабля.

Тверской кощей, по силе теперь едва дотягивающий до ведуна, даже не обратил внимания на Юнию. Та вспыхнула и появилась возле него, явно для подстраховки, если вдруг пенс решит выкинуть какую-нибудь штуку. Хотя куда уж там.

— Матвей⁈ — нетерпеливо произнес Егерь.