— Не соврал? — спросил Царь царей, красноречиво поглядывая на дракона. Все это время поднятое чудище не проронило ни слова.

— Нет, батюшка, что вы.

Первожрец и сам знал, что нечисть говорит правду. Уж за столько веков он научился определять, когда живые могли начать юлить, а когда выкладывали все, что было за душой. К тому же ему оказалось достаточно прикоснуться к просящему, который больше всего хотел жить, чтобы увидеть истину. И тот действительно был готов на все для собственного выживания.

— Теперь все, уйдете? — с надеждой спросил леший.

— Уйдем, — согласился Царь царей. — Нам здесь больше нечего делать.

В подтверждение его слов дракон, тяжело переступая своими кожистыми лапами двинулся прочь, ведомый приказом первожреца. Каждое его движение давалось с трудом, новое тело еще не привыкло к силе, которая растекалась внутри и порой выплескивалась наружу, оставляя заметные «подпалины» на живом мире.

Царь царей знал, что в этом нет ничего страшного. С каждой минутой сила все проворнее растекается по членам поднятого монстра, с каждым движением его поступь становится тверже. Довольно скоро поднятый дракон научится обращаться с тем промыслом, который есть в нем. Пока же оставшиеся кощеи оберегали его, двигаясь по бокам. Эта процессия напоминала сопровождение пленного. Хотя захоти, невероятная тварь разметала бы десятки полных сил кощеев. Или десятки десятков!

Будь под началом Царя царей хотя бы с пяток кожистых созданий, наполненных силой нежизни, он бы мог заняться порабощением этого мира прямо сейчас. Теперь остается только бросить все ресурсы на уничтожение химеры, а после уже кропотливо, шаг за шагом, привлекать новых сторонников.

Царь царей так увлекся умозаключениями, что допустил небольшую оплошность. Чего с ним не было довольно давно. Он на мгновение позабыл про нечисть, которая продолжала переминаться с ноги на ногу рядом.

— Батюшка, я пойду⁈ — с робкой надеждой спросил леший, словно какой-то мальчишка.

— Что? А, нет, — быстро пришел в себя Царь царей. — Отпускать тебя неразумно. Ты можешь предупредить своих товарищей или еще как-нибудь напакостить.

Первожрец резким движением ударил в грудь нечисти, пробив ее насквозь и неожиданно дрогнул сам. Волна чужого, яркого хиста обожгла его, заставляя пальцы обуглиться. Слабая оболочка, слабый хранитель.

Тем временем лес вокруг зашумел, заревело оставшееся в живых зверье, заголосили птицы, закричала в отдалении нечисть. Будто бы даже люди, которые были далеки от понимания хиста, замерли.

Царь царей смотрел на странную кровь — коричневую, которая текла по руке, и понимал, что его тихое наступление теперь закончено. Вскоре каждая живая тварь в этом мире будет говорить о нем.

Когда я впервые услышал слово «зуммер», то посчитал это своеобразным ругательством. Так уж повелось, что все модное, придуманное в столице (в нашем случае — в столицах), пока докатится до очередного уездного городка, окончательно потеряет весь лоск и привлекательность. Останется лишь неуклюжесть и неловкость.

Но так или иначе, несмотря на желание некоторых товарищей всех классифицировать и дать всему определенную оценку, был ряд характеристик новомодного слова, которые действительно подходили лично мне. К примеру, я жуть как не любил разговаривать по телефону. Легче было списаться по мессенджеру, чтобы решить там все проблемы.

Однако едва ли дело заключалось в «зуммерстве». Скорее всему виной был определенный склад характера. Вон Костик моего же года рождения, а ему присесть на уши — милое дело. А если человек его плохо знает — это еще лучше. Что называется, дайте два, можно и без хлеба.

Когда я поговорил с Мишей Егерем, то в очередной раз ощутил себя зуммером. Эдаким рафинированным мальчиком в квадрате. Захотелось куда-то спрятаться и не высовываться, пока все само собой не рассосется. Потому что тверской рубежник нарисовал такое небо в алмазах, что у меня начал ныть живот. Мало того, что по заверениям лешака в его владениях появились неживые, так они еще приволокли с собой целого аспида! Только спустя несколько минут я понял, кого именно Егерь имел виду — явно не члена разрушенного Ордена. А самую настоящую животину, в честь кого ребята и назвались.

Дракон! Только сейчас дошло, что основную угрозу представляет он. И не для меня, а как раз для Егеря. Вспомнилось видение, когда я раздумывал о помощи Мише. Зараза, а ведь он так и сказал: «Я попробую что-нибудь придумать, чтобы задержать их». Придумывальщик, блин! Теперь мне надо покумекать, как сделать так, чтобы пророчество не сбылось.

— Так, Руслан, настало твое время, — повернулся я к Стыню.

Что интересно, в глазах крона мелькнуло странное выражение. Будто он хотел забрать свои слова обратно, но пока еще не знал, как подобное провернуть. Вот только с договорами между рубежникам так не работает. Поэтому Стынь едва заметно кивнул, после чего произнес:

— Идем.

— Я сс… с тобой, — для убедительности Юния шагнула вперед. Видимо, действительно переживала, что есть вероятность оставить ее в глубоком арьергарде вместе с нетрезвой нечистью.

Я раздумывал всего несколько секунд, после чего махнул рукой. Ведь правда не отвяжется, она у меня слишком уж своевольная.

— В битву не суешься, меня слушаешься беспрекословно! Не дай бог еще с тобой что случится.

Оказалось, что как только мы сравнялись рубцами с лихо, что-то поменялось. Она словно стала мягче, податливее. Вот и как верить тем, кто говорит, что разная степень социального положения в отношениях не важна?

Что интересно, Гриша моментально протрезвел. Нет, первые признаки он стал подавать еще когда с бледным лицом слушал рассказ Миши. Вроде бы даже пытался греть уши. А вот когда я принялся щедро раздавать приказы — хмель из беса выветрился окончательно. Он поднялся на пока еще не крепкие ноги и спрятался за Митей.

— Не дрейфь, — приободрил я беса. — Вы двое остаетесь на хозяйстве. Чтобы там супчик был готов, когда мы вернемся, и все такое.

— А если не вернешься, хозяин? — тихо пробормотал Гриша. У несчастного даже глаза заблестели. Но столько не от жалости ко мне, а скорее к себе. Мол, как же это он будет существовать, если хист покинет мое тело?

— Тогда с супом отбой. Блины, мед и кутья. Ладно, хватит панику на ровном месте разводить. Еще ничего не потеряно.

А у самого в висках били сотни молоточков. Да в голове пульсировала лишь мысль: «Дракон, дракон, дракон». Где Царь царей вообще нашел его? Едва ли в магазине низких цен: «Сегодня все драконы по 189. Просто вскрой упаковку, добавь воды и уничтожь грифона». Даже моих обрывочных знаний хватало, чтобы вспомнить — последний из них был убит много веков назад. И это прям инфа сотка. С другой стороны, что мешало тоже сохраниться где-нибудь здоровенному яйцу? Как в той же Башне грифона?

— Дяденька, я могу пойти с тобой, — решительно заявил лесной черт.

— Конечно можешь. У тебя есть ноги, ты в состоянии ходить. Вот только пользы от тебя будет, как от козла молока. Присмотри за Гришей, чтобы у него не развился цирроз. К тому же, если мы и правда не вернемся, то лучше бы вам быть друг с другом. Я в смысле поддержки, а не том, о чем вы подумали.

— Ты просс… сто мастер прощальных речей, — ехидно заявила лихо, которая уже приободрилась от мысли, что здесь ее не оставят.

— Долгие проводы — лишние слезы, — махнул я. — Все, хватит болтать. Чемодан, Трубка, Правь.

Юния без всяких раздумий залезла в артефакт, а я тем временем подошел к ближайшему косяку. Оглядел кухню — рюшечки на шторах, кружевные салфетки под мультиваркой, кастрюли с едой, расстроенную нечисть. Все было таким домашним, родным (и это несмотря на то, что мы находились в чужом доме). У меня складывалось четкое ощущение, что такого теплого и уютного места я не увижу довольно долго. Если вообще увижу. Вот зараза, заговорил о блинах и меде, как сразу жрать захотелось.

Я махнул на образовавшийся портал. Самый большой нюанс, который интересовал меня: хватит ли сил для перехода в Правь, а затем обратно? То, что я получил двенадцатый рубец — это, конечно, хорошо. Но суть в том, что ключ может не успеть восполниться. То-то будет прикол, если мы застрянем в изначальном мире. Я постарался отогнать дурные мысли. Может, если постоянно не думать о грядущих неудачах, то получится избежать их?